С громким щелчком пазл сложился — все встало на свои места. Стало очевидно, что Шэф «срывает Дениса с занятий» не по барской прихоти, а по вполне объективным причинам и по уму казалось бы, что Денис просто должен принять этот факт к сведению и успокоиться, но к сожалению этого не произошло, — за время относительно недолгого отсутствия верховного главнокомандующего в обители, Денис очень сильно изменился, и прямо скажем, — не в лучшую для окружающих сторону, вот только мудрый руководитель об этом абсолютно не подозревал. Аналогичный случай описан у Маршака, когда дама сдала в багаж маленькую болонку с манией преследования, отягощенной маниакально — депрессивным психозом, а возвратили ей здоровенного злющего добермана. Так и главком, — оставлял одного Дениса, а вернулся совсем к другому, хотя это и было не сильно заметно… внешне. Но как любой умный человек Денис мог контролировать свой норов, — опять таки до определенных пределов, разумеется. Характер поведения Дениса теперь стал подобен ступенчатой функции, которая при изменении аргумента все ноль… ноль… ноль… ноль… а потом вдруг хоп! — и единица! Малюсенькое, незаметное глазу изменение аргумента и вместо спокойного нуля, яростная единица!
— То есть… если я правильно понимаю, я — твой козырный туз в рукаве?
— Ну — у… — усмехнулся Шэф, — туз, не туз… скажем так, — валет.
— Хорошо, — Денис был очень серьезен, — как я понимаю, местными скобяными изделиями меня в шкире не прошибешь… а магия? — он вспомнил Эркеля с его инвольтацией на смерть и невольно поежился, — от магии она защищает?
— Защищает… но не полностью.
— Понятно…
— Да ни черта тебе не понятно, — ухмыльнулся любимый руководитель, — ты знаешь сколько стоит шкира? — внезапно поинтересовался он.
— Н — нет… — растерялся Денис.
— Шкира стоит полтора лимона корон Островной Цитадели!
— Ни фига себе! — присвистнул Денис, — а чего так дорого-то?
— Всех тонкостей я не знаю, но знаю, что в ней, помимо всякой другой ботвы, есть несколько тысяч слоев сделанных из искусственного фархана, которые накапливают рассеянную магическую энергию и используют ее для защиты владельца от магических атак.
— О как! — обрадовался Денис, — но все же, почему так дорого?
— Ну — у… во — первых, искусственный фархан на порядок дороже естественного, а тот тоже не сильной дешевый, — сам знаешь… во — вторых, шкиру выращивают, слой за слоем, в течении полугода. Сбой техпроцесса, — все насмарку, — начинай сначала, а слоев-то несколько миллионов!
— Круто! — признал Денис, — но тут же вспомнил кое-что из рассказа любимого руководителя о его похождениях в Хазрете, — а как же Эркель тебя парализовал, когда ты забрался к нему во дворец?!
— А я и не говорил, что шкира защищает полностью!
— Точно… — с грустью признал Денис, — ты сказал: «Защищает, но не полностью…»
— Не расстраивайся! — «успокоил» его Шэф. — Полную гарантию дает только страховой полис!
— Ага, ага… и полная тайна вкладов! — откликнулся Денис, также обожавший эту книгу, что среди современной молодежи было большой редкостью.
— Не подставляйся, — с отсутствующим видом пожал плечами мудрый руководитель, явно размышляя в этот момент о чем-то своем. Было очевидно что безопасность любимого помощника не является для него приоритетной задачей. — И вообще… меньше клювом щелкай! — добавил он с ехидной ухмылочкой, — поживешь подольше!
— Спасибо за совет! — ощерился в ответ Денис, переживавший разлуку с атмосферой казармы, царящей в Ордене, все сильнее и сильнее, по мере удаления от обители, — как же я сам-то, болезный, не догадался! — любимый руководитель посмотрел ему в глаза долгим обещающим взглядом, но промолчал. А Дениса уже было не остановить, — последний совет мудрого руководителя изменил аргумент на ту микроскопическую величину, которая и перебросила ступенчатую функцию поведения Дениса из нуля в единицу, — пузырь внизу живота наполнился и ярость рвалась наружу. — А за каким хреном, ты мне прямо не сказал про карету, чтобы я добрался по — человечески, а не плелся за уборщиками!? Не сообразить было, — умник хренов!?
— Ты чего-то стал много пиздеть, — ровным тоном отозвался Шэф, глядя куда-то вдаль, а потом перевел взгляд на Дениса и несколько секунд пристально смотрел ему в глаза, но так и не заставил того опустить взор, — ярость, накопившаяся в мешке внизу живота, требовала выхода.
— Привыкай! — с глумливой усмешкой бросил Денис, не опуская взгляд, что в животном мире являлось актом агрессии и вызова!
… забавно, я так мечтал, чтобы Шэф поскорее забрал меня из обители…
… а теперь представить не могу, как буду жить без занятий с ш'Тартаком…
… и боев с этими краснопоясными козлами…
… нет, ну надо же — этот ур — род без меня обойтись не может…
… танк ему нужен… зар — раза!.. тоже мне, — Гудериан хренов!..
И как тут же выяснилось, — в человеческом тоже.
Никакого движения со стороны любимого руководителя Денис заметить не успел, но в левом ухе у него будто что-то взорвалось, и застывшее лицо Шэфа, с гневно горящими глазами, он лицезрел уже снизу вверх, — с пола кареты.
— Убью щенок!
Надо честно признать, что прежний Денис, при виде такого Шэфа, в лучшем случае обосрался, а в худшем и представить сложно, что бы с ним произошло, но то, — прежний, а нынешний просто еще больше разозлился, причем не столько на верховного главнокомандующего, оторвавшего его от любимой титьки, сколько на себя! Причем на себя в первую очередь, — за то, что так легко позволил себе очутиться на полу!
— А вот хрен тебе в обе руки! — как бешенный заорал Денис, вскакивая на ноги, — кто тебе в шкире танком будет работать!? Кто будет бинарные боеприпасы таскать!? Пушкин!? — при этом он нанес… — вернее, попытался нанести Шэфу резкий удар тыльной стороной кулака (для тех, кто понимает — уракен), очень эффективный удар при бое в замкнутом пространстве, хлесткий такой!
Легкость, с которой Шэф блокировал нападение, немного остудила его горячую голову, да и ярость, подспудно копившаяся с момента, когда дорогой руководитель объявил об уходе из Ордена наконец-то выплеснулась. Новость об уходе на Сету на сознательном уровне никакого неприятия в душе Дениса не вызвала, чего нельзя было сказать о подсознании, — подсознательно Денис все равно хотел продолжения банкета, с тамадой ш'Тартаком во главе стола, а уж в чем мнение сознания и подсознания совпадало целиком и полностью, так это в вопросе о походе в столицу какой-то — там — нахрен — империи, для защиты интересов Шэфовских дружков, — дышло им в глотку! Но, в любом случае, после этой эмоциональной разрядки, Денис был готов вполне адекватно воспринимать дальнейшие слова главкома:
— Брэк! — скомандовал Шэф, с брезгливой гримасой отшвыривая Дениса на диван. Он немного помолчал, а затем продолжил, — ну что ж… раз пошла такая пьянка… да, — ты мне нужен… не спорю. — Денис бросил на него подозрительный взгляд, — что-то дорогой руководитель больно легко признавал этот факт, — не к добру… — Но!.. В крайнем случае я без тебя обойдусь… а вот ты без меня… — нет. — Он дал время угрюмо молчавшему Денису обдумать свои слова, а затем продолжил. — В принципе, ты можешь уйти прямо сейчас, я даже дам тебе какую-нибудь одежду… конечно, ни шкиры, ни дырокола ты не получишь… да — а и еще, не строй иллюзий, — в Орден тебя не возьмут, никто тебя учить не будет, — я благотворительностью не занимаюсь, и как ты понял, — мое слово здесь кое-что да значит… Но ты не пропадешь… думаю ты сможешь пристроиться в дружину какого-нибудь барона, или даже графа, — Пчела с красным поясом на Маргеланде с голоду не умрет, и… если тебя устраивает перспектива до конца жизни остаться в средневековьи с его срачем, вонью, отсутствием антибиотиков и прочее, прочее, прочее, — то флаг тебе в руки и барабан на шею! — Шэф помолчал и нанес завершающий удар. — Кроме того, ты наверно забыл, — но у нас договор… и если ты помнишь, я заплатил за твои ноги на Тетрархе… порядочный человек, перед уходом, по крайней мере, отдает долги…
В карете наступило продолжительное молчание, в процессе которого Денису стало так стыдно, что покраснели уши. Стыдно ему было за все: и за то, что сорвался, как истеричная дамочка; и за то, что так легко получил взбучку от любимого руководителя, — как нашкодившего котенка натыкали носом в лужу; и за то, что позволил себе предстать в глазах верховного главнокомандующего, а самое главное! — в своих собственных, человеком непорядочным, не отдающим долгов, а таких Денис всегда презирал и сторонился, и вот на тебе… — сам очутился в их сплоченных рядах! На его счастье, видеть себя со стороны он не мог, а если бы смог, то настроения это зрелище ему бы не добавило, — уши у него стали одного цвета — то, по которому вдарил Шэф и второе, — незатронутое.
— Я знаю дверь на Сету, — буркнул Денис, продолжая обреченно хорохориться… А что ему оставалось делать? Бросаться на грудь главкома, «размазывая сопли и слезы по небритым мордасам», с воплем: — Шэф!.. Шэф!.. Прости меня ду — у-у — р-ру — у гре — е-е — е-шну — ю-ю — ю-ю!?..
Он был удручен и занят собственными переживаниями, а если бы и мог знать что творится в этот момент в душе командора, то не был бы удивлен, — Шэф был в бешенстве! Но! — Если бы Денис смог проникнуть в мысли главкома глубже, то здесь бы его поджидал большой сюрприз, — ярость верховного главнокомандующего была направлена не на Дениса, как можно было ожидать, а на него самого! Мудрый руководитель был полностью солидарен с тезисом то ли Черчилля, то ли еще кого из политиков: «Ошибка — хуже преступления!» Так вот, — он совершил ошибку! Он не заметил, не обратил внимания, не придал значения, что за время его отсутствия Денис изменился, и повел себя с новым Денисом, как со старым и это было ошибкой… Надо было немедленно исправлять ситуацию и спускать дело на тормозах… — иначе можно было заиметь в будущем огромный геморрой в виде ножа в спину… — причем как в прямом, так и в переносном смысле. Но и это было не самое главное, — самое главное было в том, что Денис был нужен Шэфу, он был уникален, его нельзя было заменить никем, — этого любого фиолетового или Мастера войны можно заменить, а Дениса никем не заменишь, — терять его было нельзя! Нельзя было допустить превращения Дениса во врага, и что совсем плохо, — скрытого врага, с камнем за пазухой. А значит, для начала, нельзя было допустить потери лица Денисом. Нельзя было допустить чтобы он затаил в сердце обиду, которая обязательно вырвется наружу, рано или поздно, в самый неподходящий момент, — предают только свои…