Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что сейчас происходит процесс «перевооружения» лабораторий развитых в научном отношении стран. Видимо, соответствующее увеличение производительности исследовательского труда несколько запаздывает по времени (временной лаг может быть объяснен необходимостью психологического, организационного и методического освоения нового оборудования).
Быстро получаемый при «перевооружении» лабораторий экономический эффект является, видимо, лишь первым и наиболее наглядным следствием. Однако и сам по себе он достаточно велик, чтобы привлечь внимание. В 1968 г. исследовательский центр компании «Эссо» (США), который проводит огромное количество аналитических измерений, приступил к автоматизации управления основными приборами на базе ЭВМ. Это сразу же дало заметный эффект. К 1972 г. стоимость аналитического обслуживания снизилась до 35–40 % от первоначальной (например, один масс-спектр стал стоить в среднем 4 долл. вместо 10).
Опыт показывает, что первоначальные расчеты стоимости программы, направленной на создание новой техники, чаще всего оказываются ошибочными. Например, сделанная в 1962 г. оценка стоимости разработки самолета «Конкорд» менялась таким образом (в млн долл.): Оценка 1962 г. — 400–460; 1963 г. — 740; 1964 г. — 1000; 1966 г. — 1360.
Изучение разработки многих американских систем оружия показало, что в среднем действительные издержки на разработку были в 2,5–3 раза выше расчетных[134].
Что же касается наиболее совершенных и дорогостоящих систем научного оборудования, то заслуживает внимания наметившаяся в США тенденция к созданию приборных центров, функционирующих как «общенациональный ресурс». В 1974 г. было завершено изучение целесообразности создания национального центра по использованию ЭВМ в химических исследованиях. Этот вопрос изучался в течение двух лет бригадой из 50 специалистов, организованной Национальным научным фондом и Национальной академией наук. Доклад комиссии широко обсуждался научной общественностью США. Его основные выводы таковы.
Ни одна частная или государственная организация не в состоянии приобрести и эффективно использовать оборудование, которое может быть сосредоточено в национальном центре. Определены минимальные уровень быстродействия и объем памяти ЭВМ, необходимые для того, чтобы центр соответствовал поставленным задачам (т. е. определена «критическая масса» ресурсов). В докладе подробно рассмотрены технические и организационные аспекты работы такого центра, его статус, бюджет и кадровый состав (12 постоянных научных сотрудников и 3 секретаря: на третий год работы) [602].
Крупный приборный центр в области масс-спектрометрии действует в Корнельском университете (Итака, США). Здесь функционирует система «газожидкостный хроматограф — масс-спектрометр — ЭВМ», соединенная с крупной коллекцией спектров (более 41 тыс.). Специально разработанные алгоритмы и программы позволяют расшифровать структуру соединений в сложных смесях (например, в смесях феромонов насекомых). Через телефонную связь доступ к этой системе имеют 60 городов США и Западной Европы [603]. При этом же университете создали ряд других «национальных центров» (national facility).
Однако частные организации наталкиваются на трудности, связанные с самим характером социально-экономической системы. Промышленные фирмы, ведущие исследования, строго охраняют полученные результаты. В условиях частной собственности на научную информацию и процветания промышленного шпионажа выпускать какие-либо образцы за пределы фирм явно рискованно. Приборный центр, о котором идет речь, должен быть создан на базе не уникальных приборов, а стандартного высокопроизводительного оборудования для «массовых измерений». Услуги, предоставляемые приборным центром научным учреждениям, — это услуги особого рода. Даже если речь идет о стандартных измерениях, во многих случаях в работе присутствует элемент исследования. Кроме того, специалист центра должен идентифицировать себя, хотя бы частично, с научным сообществом, понимать ценности, психологию и язык ученых и подвергаться воздействию присущих науке стимулов[135].
Остальные проблемы, связанные с Западом, мы рассмотрим в следующей главе.
Запад-макет
По мере того как складывалась западная цивилизация («Запад») и его колониальные империи, в западной общественной мысли возникло различение двух образов жизни человека — цивилизованного и дикого. От наших предков с момента становления Руси и принятия христианства в X веке перед нами стало остро осознание исторических выборов и вызовов. Эта тема вошла в судьбу каждого человека в России и на всем «постсоветском» пространстве.
В 1999 году вышла книга крупного американского историка М. Малиа «Россия глазами Запада» — итог всей его жизни. Говорили, что Россия рассматривается с западной точки зрения, а книга «оказывается в конечном счете историей не только России, но и всего западного мира».
Вот что писал философ К. Ясперс в работе «Истоки истории и её цель»: «Западный мир с самого начала — со времен греков — конституировался в рамках внутренней полярности Запада и Востока. Со времен Геродота противоречие между Западным и Восточным миром осознается как исконная и вечная противоположность, являющая себя во все новых образах. … И таким шифром, проходящим сквозь всю историю Запада, является противопоставление: Азия — Европа» [606].
Зафиксируем факт: между Западом и Россией издавна существует напряженность, неизбежная в отношениях между двумя разными цивилизациями. Расхождение двух больших цивилизаций началось раньше — разделением в IV веке на Западную и Восточную Римские империи. Россия считалась наследницей Восточной, Византийской империи. Православие было объявлено языческой ересью, и св. Августин указал обирать язычников. Пришло Возрождение. В XVI веке Рабле ставил в один ряд «московитов, индейцев, персов и троглодитов». Так и шла история…
Даже Керенский, масон и западник, так начинал в эмиграции в 1942 г. свою рукопись «История России»: «С Россией считались в меру ее силы или бессилия. Но никогда равноправным членом в круг народов европейской высшей цивилизации не включали… Нашей музыкой, литературой, искусством увлекались, заражались, но это были каким-то чудом взращенные экзотические цветы среди бурьяна азиатских степей» (цит. в [607]).
Начнем нашу тему с Нового времени.
Появление капитализма
Именно это произошло на Западе в ходе становления рыночной экономики (основы «капитализма»). Причем это произошло и на уровне обыденных житейских обычаев и установок, и на уровне социальной философии. Как писал Ф. Бродель об изменении отношения к бедным, «эта буржуазная жестокость безмерно усилится в конце XVI в. и еще более в XVII в.». Он приводит такую запись о порядках в европейских городах: «В XVI в. чужака-нищего лечат или кормят перед тем, как выгнать. В начале XVII в. ему обривают голову. Позднее его бьют кнутом, а в конце века последним словом подавления стала ссылка его в каторжные работы» [410][136].
Ведущие мыслители-экономисты либерального направления (А. Смит, Т. Мальтус, Д. Рикардо) считали, что бедность — неизбежное следствие превращения традиционного общества в индустриальное. Действительно, протестантская Реформация породила новое, неизвестное в традиционном обществе отношение к бедности как признаку отверженности («бедные неугодны Богу» — в отличие от православного взгляда «бедные близки к Господу»)[137].
Становление капитализма на Западе не было медленным «естественным» процессом. Э. Фромм так объясняет: «Анализ исторического общества, с его пятью-шестью тысячами лет эксплуатации большинства господствующим меньшинством, демонстрирует с полной очевидностью, что психология доминирования и подчинения является следствием адаптации к социальному порядку, а вовсе не его причиной. Для апологетов социального порядка, основанного на власти элиты, разумеется, очень удобно верить, будто социальная структура есть результат врожденной необходимости человека, а потому является естественной и неизбежной. Уравнительное общество примитивных групп показывает, что это не так» [460].
Слово «капитализм» употребил француз-социалист Луи Блан в 1850 году. Популярным слово «капитализм» стало в 1902 году в книге В. Зомбарта «Современный капитализм». Система капитализма была антропологической моделью, которой легитимируется конкуренция в рыночной экономике. В конце XIX века Ф. Ницше, оказавший большое влияние на интеллигенцию, писал в книге «По ту сторону добра и зла»: «Сама жизнь по существу своему есть присваивание, нанесение вреда, преодолевание чуждого и более слабого, угнетение, суровость, насильственное навязывание собственных форм, аннексия и по меньшей мере, по мягкой мере, эксплуатация — но зачем же постоянно употреблять именно такие слова, на которые клевета наложила издревле свою печать?» [111, с. 380].
Становление капитализма прошло как череда огромных революций, в ходе которых возникло уникальное сочетание обстоятельств, позволившее распространить на Западную Европу экономический уклад, сложившийся у некоторых народов Северо-Запада (голландцев и англичан, а до этого фризов).
Фризы — этническая общность, ветвь саксов — жили в районе устья Рейна. Они расселились на маршах — незатопляемых морскими приливами полосах земли шириной около 50 км. Жили они на хуторах или фермах на холмах (терпах). Плодородная почва и мягкий влажный климат позволяли вести интенсивное сельское хозяйство, а труднодоступная местность обеспечила фризам независимость. Уже в VI–VII вв. общинная собственность на землю у них превратилась в частную [434].
Это был народ фермеров, которые в то же время были торговцами и мореходами. В период упадка Рима одним из главных их товаров стали рабы, которых фризы скупали в бассейне Балтийского моря у варягов (сведения о фризах можно найти и в работе Энгельса «К истории древних германцев» [435]).