Игнорируя социальную сущность человека, современные пропагандисты генетической диагностики создают идеалистическую основу для социальных механизмов маргинации — вытеснения из общества значительной части бедных слоев населения и даже среднего класса. Решается очень непростая задача легитимации общества двух третей в развитых индустриальных странах. Становятся научно оправданными превентивные полицейские меры против подростков, «генетически предрасположенных» в будущем к алкоголизму, агрессивному поведению и преступности, сегрегация и сокращение расходов на школьное образование детей с «врожденной» склонностью к неуспеваемости. Американские социологи в книге под названием «Опасная диагностика: Социальная власть биологической информации», говорят о возникновении нового класса — класса «биологически угнетенных» людей, хотя очевидно, что эта новая классификация коррелирует с социальной [198].
Например, во время изменений в США при наступлении их «холодной» войны больше всех пострадали дети и подростки. Философ К. Лэш писал: «В наше время все яснее становится видно, что цена этого вторжения рынка в семью оплачивается детьми. … Телевизор, по бедности, становится главной нянькой при ребенке. Его вторжение наносит последний удар по едва теплящейся надежде, что семья сможет предоставить некое убежище, в котором дети могли бы воспитываться. … Более того, они подвергаются его воздействию в той грубой, однако соблазнительной форме, которая представляет ценности рынка на понятном им простейшем языке. Самым недвусмысленным образом коммерческое телевидение ярко высвечивает тот цинизм, который всегда косвенно подразумевался идеологией рынка» [376, с. 78–79].
На фоне развития концепции «государства благосостояния» примечательны некоторые процессы в США. А тогда в США бездомность перестала казаться странным в богатой стране: за 1984–1986 гг. число квартиросъемщиков с доходом менее пяти тысяч долл. в год выросло в США на 55 %, и в то же время число дешевых квартир уменьшилось более чем на 1 млн [375]. Увеличилось и число детей, живущих за чертой бедности. Социологи объясняли, что в США система социальной помощи основывалась на концепции человека как атома — дети не включаются в эту систему. Даже такой небольшой коллектив, как семья, оказывается вне поля зрения системы — помощь получает лишь человек, ставший активным индивидуальным членом общества. Дети же получают средства к жизни через семью.
Народы
Но надо помнить, что К. Леви-Стросс говорил: насколько разны культуры народов и их вехи-источники! Одни остаются в истории, другие проходят модернизацию и продолжают работать, некоторые соединяются со всеми другими структурами, и бывший источник превратится в новую систему («Творить — значит соединять», фр.)[139].
Он писал: «Два-три века тому назад западная цивилизация посвятила себя тому, чтобы снабдить человека все более мощными механическими орудиями. Если принять это за критерий, то индикатором уровня развития человеческого общества станут затраты энергии на душу населения. Западная цивилизация в ее американском воплощении будет во главе…
Если за критерий взять способность преодолеть экстремальные географические условия, то, без сомнения, пальму первенства получат эскимосы и бедуины. Лучше любой другой цивилизации Индия сумела разработать философско-религиозную систему, а Китай — стиль жизни, способные компенсировать психологические последствия демографического стресса. Уже три столетия назад ислам сформулировал теорию солидарности для всех форм человеческой жизни — технической, экономической, социальной и духовной, — какой Запад не мог найти до недавнего времени и элементы которой появились лишь в некоторых аспектах марксистской мысли и в современной этнологии.
Запад, хозяин машин, обнаруживает очень элементарные познания об использовании и возможностях той высшей машины, которой является человеческое тело. Напротив, в этой области и связанной с ней области отношений между телесным и моральным Восток и Дальний Восток обогнали Запад на несколько тысячелетий — там созданы такие обширные теоретические и практические системы, как йога Индии, китайские методы дыхания или гимнастика внутренних органов у древних маори… Что касается организации семьи и гармонизации взаимоотношений семьи и социальной группы, то австралийцы, отставшие в экономическом плане, настолько обогнали остальное человечество, что для понимания сознательно и продуманно выработанной ими системы правил приходится прибегать к методам современной математики» [14, с. 321–322][140].
И короткий образ: Клинтон, выступая 9 января 1994 г. в Брюсселе, впервые ввел в оборот понятие «государства-изгои» («rogue states»), в числе которых назвал Иран и Ливию. Термин быстро превратился в элемент американской внешнеполитической риторики.
Механицизм
Видение общества как мира «атомов» вытекает из той научной рациональности, в основе которой лежит детерминизм — уверенность, что поведение любой системы подчиняется законам и его можно точно предсказать и выразить на математическом языке. И движение атомизированного «человеческого материала» поддается в научной политэкономии такому же точному описанию и прогнозированию, как движение атомов идеального газа в классической термодинамике. Солидарные же общественные структуры, в которых идут нелинейные и «иррациональные» процессы самоорганизации, движутся жаром человеческих страстей и во многом непредсказуемы. Об этом красноречиво и трагично говорит вся история и «вненаучная», гуманитарная культура.
Равенство солидарных групп («Равными являются те, кто в состоянии нанести друг другу одинаковый ущерб во взаимной борьбе») кардинально отлично от того, которое декларировано в христианской религии. Равенство людей-«атомов» предполагает как идеал не любовь и солидарность, а непрерывную войну, причем войну всех против всех: «Хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаря взаимной помощи, они достигаются, гораздо успешнее подавляя других, чем объединяясь с ними».
Восприняв присущий либеральной модели общества механистический рационализм науки Нового времени, социальная философия заключила связанную с ней социологию в жесткие рамки детерминизма.
Тот факт, что огромные массы людей через школы и средства массовой информации продолжают обрабатываться идеологиями, проникнутыми идеей детерминизма и классической научной рациональностью, в условиях нынешнего кризиса накладывает на ученых большую моральную ответственность — ведь в самой науке эти основания подвергаются пересмотру. Авторитетом науки фактически освящается идеология, уже противоречащая тому, что знают сами ученые. На это обращает внимание И. Пригожин:
«В 1986 г. сэр Джеймс Лайтхил, ставший позже президентом Международного союза чистой и прикладной математики, сделал удивительное заявление: он извинился от имени своих коллег за то, что “в течение трех веков образованная публика вводилась в заблуждение апологией детерминизма, основанного на системе Ньютона, тогда как можно считать доказанным, по крайней мере с 1960 года, что этот детерминизм является ошибочной позицией”.
Не правда ли, крайне неожиданное заявление? Мы все совершаем ошибки и каемся в них, но есть нечто экстраординарное в том, что кто-то просит извинения от имени целого научного сообщества за распространение последним ошибочных идей в течение трех веков. Хотя, конечно, нельзя не признать, что данные, пусть ошибочные, идеи играли основополагающую роль во всех науках — чистых, социальных, экономических, и даже в философии. Более того, эти идеи задали тон практически всему западному мышлению, разрывающемуся между двумя образами: детерминистический внешний мир и индетерминистический внутренний» [17, с. 48].
Заметим, впрочем, что до российской публики извинения научного сообщества не дошли, и никаких сомнений в легитимации нашего нового социального порядка она не испытывает. Стремясь войти в европейскую цивилизацию, наша интеллигенция упорно не желает видеть глубоких сдвигов в самих культурных основаниях этой цивилизации, рискуя, таким образом, снова выпасть из желанного цивилизационного процесса.
Несмотря на все многообразие развивающихся частных научных концепций, механистическая картина мира глубоко и надолго укоренилась в общественном сознании. В начале XX в. английский философ Э. Карпентер пишет: «Примечательно, что в течение этой механистической эры последнего столетия мы не только стали рассматривать общество через призму механистического мышления, как множество индивидуумов, изолированных и соединенных простым политэкономическим отношением, но и распространили эту идею на всю Вселенную в целом, видя в ней множество изолированных атомов, соединенных гравитацией или, может быть, взаимными столкновениями» [154, с. 808].
В периоды кризиса механицизма рационализм ставился под сомнение самими физиками, что сразу же находило отклик в идеологической борьбе и использовалось консерваторами. Уже чувствовались первые симптомы нынешнего кризиса индустриализма, и туманные предупреждения (наука «опирается на интеллект, а не на разум») были в тот момент оценены не в полной мере.
Даже революционная научная концепция, будучи интегрирована в идеологию и став парадигмой (сводом обязательных представлений), может оказывать и на саму науку обратное влияние, ограничивающее развитие некоторых ее ветвей. Такое влияние оказал механицизм, как доминирующая в культуре идея, на развитие биологии. Микроскоп был с энтузиазмом воспринят биологами в 60-х годах XVII в., но лишь на короткое время. Увиденная под микроскопом структура органов и анатомия насекомых не укладывались в механистические представления о живой материи. Возник острый конфликт между наблюдением и философской основой исследований. И биологи надолго отказались от микроскопа, сочтя, что лучше не видеть реальности, чем войти в конфликт с идеологией. Механицизм, ставший «научной идеологией», препятствовал теоретической работе в биологии и химии до XX в.