[28]?
Видный идеолог социал-демократии (бывший видный коммунист) Фернандо Клаудин утверждал, что в СССР речь не о реформе, а о «ликвидации путем разрушения всей экономико-политико-идеологической системы… о настоящей революции». Он говорил, что в стране сложились факторы, которые «толкают к революционным преобразованиям», что «фундаментальным козырем Горбачева является международный фактор», который «открывает ему более широкое пространство для маневра, допуская даже возможность применения силы для пресечения действий консерваторов и других крупных конфликтов».
Называл и социальную базу этой революции: «Среди этих социальных групп первое место занимают ученые и инженеры, экономисты и представители других общественных наук, писатели, самые различные группировки интеллигенции, а также наиболее просвещенные слои рабочих. Так называемые диссиденты были видимой верхушкой этого большого айсберга» [319].
Другой из виднейших интеллектуалов Испании (с ним мне приходилось полемизировать «на его поле») — это Луис Анхель Рохо. Он из известных экономистов Запада («архитектор испанской перестройки»), управляющий банком Испании, автор книг, по которым учатся экономисты многих стран [321]. Он признал, что недоверие и страх перед рыночной экономикой разделяло в СССР большинство населения страны, и соглашался с радикалами в том, что «трансформация системы» в этом направлении может быть лишь результатом «революции сверху».
Они в 1990 г. опубликовали две фундаментальные статьи о советской перестройке: Ф. Клаудин — «Куда идет Советский Союз?», Л. А. Рохо — «Советский Союз без плана и без рынка». Эти статьи опубликованы в наиболее престижном в интеллектуальных кругах Испании журнале — «Шифры практического разума».
Л. А. Рохо считал, что провал экономической реформы в России «предопределен ее робостью и поэтапным характером». Надо было рубить сплеча. На Западе рыночная экономика внедрялась медленно, по мере накопления опыта и преодоления психологических барьеров. Л. А. Рохо специально подчеркивает это, говоря об особенностях СССР: «Психологическое принятие рынка базируется на длительном опыте, который показывает, что каковы бы ни были его недостатки и социальная цена, альтернативы обходятся в целом гораздо дороже. Советское население не обладает, однако, опытом рынка как доминирующего начала в экономическом порядке» [321].
Итак, для Запада — осторожная эволюция с накоплением опыта и рефлексией, а для СССР — новый крупномасштабный революционный проект, эксперимент по осуществлению новой утопии, на этот раз капиталистической. Причем с полной уверенностью, что эксперимент провалится и лишь приведет к огромным страданиям людей и вероятной гибели страны. Это — часть того самого «обманного» проекта, который прилагается к большей части населения Земли, не причисляемой к «золотому миллиарду» культурного ареала Запада. И идеологией этого проекта является евроцентризм[29].
Из сказанного становится еще яснее, что население огромной страны, не имеющее ни необходимого опыта, ни времени для рефлексии, может быть загнано просвещенным авангардом в «лучшую» социально-экономическую систему только силой и обманом (обычно «революции сверху» используют оба подхода).
Вот маленький, но типичный пример. Писатель Хосе Агустин Гойтисоло, представитель славной фамилии испанских писателей-демократов, в большой статье под названием «Русский народ ищет свою идентичность» популярно излагает историю России и загадку русской души [679].
Не будем пересказывать все нагромождение небылиц о нашей истории, которыми наполнена голова европейского демократа. Так, Гойтисоло иронизирует над «идеей возрождения великого русского народа, в то время как в действительности этот великий русский народ никогда не входил в современную цивилизацию». Далее мы узнаем, что на протяжении всей истории, вплоть до возникновения капитализма в конце XIX века в культуре народов России «не существовало этики труда». И наконец, ссылаясь на утверждение «члена Академии наук и очень известного на Западе историка Арона Гуревича», писатель выносит уже привычный приговор: «В глубине души каждого русского пульсирует ментальность раба».
В Сарагосе было важное собрание, организованное известным культурным центром ордена иезуитов, которое резко отличалось в лучшую сторону от подобных и типичных «круглых столов» для телевидения. Организаторы — люди исключительно образованные, с глубоким религиозным и социальным чувством. К ним приехали видные интеллектуалы и эксперты по теме «Югославия». Я попал на это совещание случайно — как человек из «демократической России».
И что же услышали участники от приглашенных из Брюсселя экспертов? Вот что — надо немедленно бомбить сербов и начинать сухопутные действия. Приглашенные военные НАТО просто взмолились: «Но, господа, это будет кровавая баня!» (имелась в виду не кровь сербов). Ответом было (трудно поверить) — что налогоплательщик отрывает от своего семейного бюджета трудовые франки, песеты и т. д., чтобы содержать армию, и армия обязана удовлетворить желание налогоплательщика! Военные всё пытались повернуть к здравому смыслу: «Но НАТО не имеет технологии для войны на Балканах. Мы готовились к большим танковым операциям на европейской равнине!» Эксперт по международному праву уверенно возразил: «Технологию можно быстро адаптировать». Генерал козырнул и умолк.
Тогда я обратился к этому интеллектуалу: каков будет, по расчетам экспертов, ответ крайне радикальных группировок в Югославии на вторжение войск НАТО? Он хохотнул: «Они будут недовольны», — меня все еще принимали за демократа и вопрос был понят как шутка. Я уточнил вопрос: какие ответные действия могут быть предприняты этими радикальными силами? Эксперт ответил, довольно напыщенно: «Они, видимо, окажут сопротивление, но, по нашим расчетам, они будут довольно быстро подавлены. Хотя, видимо, предполагаемого контингента в 200 тысяч окажется недостаточно».
Тогда я спросил: «А как насчет взрыва небольшого ядерного устройства в небольшом уютном европейском городке — так, для демонстрации?» Что тут было с экспертом! На глазах превратился в испуганного старичка: «Вы думаете, это возможно?» Говорю: «Я не эксперт, я вас хочу спросить как эксперта: вы знаете, что это невозможно?» — «Но мы об этом никогда не думали».
Вот тебе на! Собираются устроить войну на уничтожение православного народа в центре Европы — и не подумали, как будут реагировать экстремисты из гибнущего этноса. Я немного смягчил вопрос: «Можно ничего не взрывать, можно рассыпать над Бонном полкилограмма цезия-137. Это-то уж совсем не трудно. Вы знаете, кто заказал крупную партию цезия, которую провезли в Германию прошлым летом?» — «Но мы об этом никогда не думали».
Просто не верится, что судьба народов решается на таком интеллектуальном и духовном уровне. Может быть, кто-то заразил каким-то вирусом всю мировую верхушку?
Подумайте, руководитель итальянской компартии, знаменем которой был самый настоящий советский флаг, Пьетро Инграо писал: «Все мы приветствовали мирное вторжение демократического начала, которое нанесло удар по диктаторским режимам».
Ради чего вы приветствовали разрушение основ жизни множества народов — ведь вы еще не поняли, что происходит! Оказывается, вон что: мы жили не по законам истмата. Инграо разъясняет: «Не думаю, чтобы в моей стране имелись серьезные левые силы, которые считали бы, что в СССР делалась попытка построить социалистический строй. Думаю, что для наиболее продвинутых сил западного коммунизма было ясно, что режимы Востока были очень далеки от социализма, во всяком случае были чем-то другим» [315].
Приветствовать смерть и разрушение только потому, что слой партийных профессоров вдруг решил, что жизнь трехсот миллионов человек есть «что-то другое», нежели написано в их учебниках. И дело не в политике, ведь Инграо не продался мировому капиталу. Истоки — в философской системе.
Потом, когда СССР был уничтожен, радость профессоров-«марксистов» приняла прямо неприличные формы. Наконец-то теория подтверждена: нельзя строить социализм в крестьянской стране, нельзя строить социализм в отдельно взятой стране и т. д. Был я в Мадриде на съезде левых интеллектуалов чуть не со всей Европы. Эти люди похожи на наших «шестидесятников» — «на стороне пролетариата», а теория у них истмат.
Ну и преемник Жоржа Марше на посту секретаря Французской компартии Робер Ю, наконец, выдавил из себя то, чего от него с такой страстью добивалось хорошее общество: в целом осудил Советский Союз. Когда я читал репортажи о теледебатах, где он сделал это историческое признание, прямо слезы навертывались. В парижской телестудии — как на допросе, где следователь на минуту становится лучшим другом признавшегося «врага народа»: «Вот видите, как все хорошо устроилось. А вы столько мучились и меня измучили. Вот здесь подпишите».
Бывший член компартии Италии, Д’Алема, смог, наконец, занять пост председателя правительства. Парадоксы истории — Д’Алема, исторический наследник легендарной Коммунистической партии Италии, одного из главных борцов против фашизма в Европе, стал премьер-министром Италии, как раз чтобы принять участие в бомбардировках Югославии. Как сказал Пабло Неруда, «мы, пришедшие из тех времен, уже не те».
Посмотрим на наших.
Помощник Горбачева В. В. Загладин дал интервью газете «Коррьере делла сера» (1995), и это разошлось в Европе и на Западе (например, газета «El Mundo»). Вот что он рассказал: «В то время Горбачев не мог говорить открыто, он знал, что большинство Политбюро и ЦК не поддержало бы его позицию. В этом признался сам Горбачев. Он должен был быть немного лисой, не мог сказать всего и порой должен был говорить одно, а делать другое… В речи, которую Горбачев произнес в Лондоне в конце 1983 г., уже содержалась новая политическая концепция, отличная от концепции партии и государства».