ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: «В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности» [623]. По данным ВЦИОМ, только 10 % бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, «крутясь побыстрее». Причины имели социальный, а не личностный характер[47].
Многие социологи сразу стали изучать процесс «формирование андекласса в России». Тяжелые травмы! Вот фрагмент статьи «Бедность независимости…» (2004): «Сельские бедные — одна из депривированных и социально-исключенных групп, особенностями положения которой является экономическая, социальная и пространственная изоляция от основных источников жизнеобеспечения современной России. Особенностью этой группы является устойчивость такого положения, признание неспособности самостоятельного преодоления нужды.
Нисходящая мобильность ранее благополучных социальных слоев и распространение бедности на работающих стали признанными особенностями трансформирующейся России… Западные исследователи сходятся во мнении, что из андекласса очень трудно вырваться. Лишения накапливаются и, словно оковы, препятствуют восходящей мобильности. Основными факторами формирования этой категории считаются географическая сегрегация наряду с крайней бедностью и межпоколенческой преемственностью нужды.
С началом рыночных реформ 90-х годов и развалом прежней системы жизнеобеспечения меняется характер бедности: из феномена жизненного цикла, обусловленного демографическими факторами, она становится явлением, тесно связанным с классовой позицией, этничностью и гендером. В сравнении с советскими временами сокращаются возможности мобильности в благополучные слои и создаются условия для формирования постоянной бедности (андекласса)…
Формируется реальная устойчивая группа постоянно бедных, или андекласс, — характеризуемая низкой материальной обеспеченностью (крайней бедностью), исключением с рынка труда и из системы социальной защиты… Именно крестьяне, особенно на Севере, оказались заложниками экономического реформирования и внедрения «дикого» рынка, исключившего из поля зрения государства все экономически нерентабельные, ранее дотационные, а теперь депрессивные (неблагополучные) отрасли народного хозяйства… Социальное пособие и льготы не являются фактором преодоления бедности и не могут стать серьезной причиной постоянной бедности» [629].
Можно сказать, что власть в СССР после 1950 г. не видела сложных проблем конфликтов между механической и органической солидарностью и не понимала процессов, происходящих на Западе. А уже в 2000 г. и сейчас, в 2020 г., созданная после «перестройки» «органическая солидарность» больше похожа на «дикий капитализм».
Вот выдержка из актуальной статьи: «Численность бедных в России вплотную приблизилась к 20 млн человек. Число граждан с доходами ниже прожиточного минимума было более 20 млн последний раз только в 2006 году… Министры ждут сокращения безработицы и увеличения зарплат. Эксперты считают подобные прогнозы не слишком убедительными в условиях нарастающей неопределенности… Пока же в России наблюдаются прямо противоположные процессы: растет безработица, сокращается потребление, и снижаются доходы…
Если миллионы граждан лишаются работы и доходов, то в стране, естественно, растет уровень бедности — то есть число россиян с доходами ниже прожиточного минимума. Во втором квартале 2020 года доходами ниже прожиточного минимума располагали 19,9 млн человек, или 13,5 % от всего населения страны, сообщил Росстат. Доля населения, не имеющего даже прожиточного минимума, во втором квартале этого года увеличилась по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на 1,3 млн человек… Заметим, что уровень бедности приближался к нынешним показателям за последние годы два раза: в 2015 и 2008 годах. После обвала нефтяных цен и начала украинского кризиса 2014 года российская экономика испытала заметный шок. Численность бедных поднялась к 2015 году на 2,7 млн человек, что соответствовало 13,4 % населения страны. В кризисном 2008 году показатели бедности были близки к нынешним: около 19 млн человек с доходами ниже прожиточного минимума, или те же 13,4 % населения… Аудиторы Счетной палаты указывают, что текущий рост бедности никак не соответствует достижениям национальных целей по ее сокращению. “Риски недостижения национальной цели реально высоки даже при принятых мерах по поддержке семей с детьми и уже потерявших работу”, — отмечают в ведомстве Алексея Кудрина» [631].
Социологи, изучающие реформу, оказались совершенно неспособны определить социальную структуру общества и установки основных групп — их поведение в ходе преобразований представлялось «неправильным». Один из влиятельных философов Юрий Карякин во время прямой трансляции подведения итогов выборов декабря 1993 года в Кремле, увидев на большом экране первые результаты голосования на Дальнем Востоке, начал кричать: «Россия, ты одурела!» Он ожидал совсем других результатов.
Американский социолог В. Э. Шляпентох дает в двух номерах журнала СОЦИС (1995, № 9 и № 10) подробный обзор той кампании. Он пишет: «Исследователи потерпели поражение не только в предсказании победителей, но даже в предсказании очередности, с которой партии пришли к финишу… Российские исследователи потерпели поражение в попытках предсказать число людей, которые примут участие в выборах. …
Юрий Левада, руководитель ВЦИОМ, во время беседы по телевидению 2 декабря предсказывал решительную победу правительственных сил. … Большинство других организаторов опросов были убеждены, как и ВЦИОМ, в бесспорной победе проправительственных сил…
Результаты выборов потрясли как всю страну, так и Запад. … В течение четырех десятилетий, когда эмпирические исследования были распространены в России, российские социологи никогда не были так посрамлены, как в декабре 1993 г. …
Несколько месяцев спустя Ю. Левада признал, что новая политическая реальность, которая появилась в стране в 1993 г., была неправильно понята как политиками, так и исследователями… Б. Грушин дал более глубокое замечание в оценке декабрьского провала. … Он сделал крайне пессимистические и агностицистские заявления, предположив, что российское общество в его нынешней изменчивой форме представляет не поддающиеся измерению проблемы для социальных наук» [290].
Но случился — распад бутафорий сложных солидарностей. Ни партия, ни государство не попытались укрепить системы солидарности, даже в чрезвычайных условиях.
О. Н. Яницкий сказал: «На первый взгляд, этот подъем казался высшей формой социальной солидарности и морального единства всех наций, населяющих СССР. Но сейчас, спустя более 20 лет, становится ясно, что ни истинные демократы, ни квазидемократы (“перевертыши”), ни, тем более, их противники не были солидарны в целях и задачах относительно будущего страны… Период дикого капитализма сопровождался расколом общества и, соответственно, его базовых понятий, ценностей и целей. … В результате в современной России кланово-корпоративный сектор и рядовые люди имеют совершенно разные системы нравственных норм и принципов солидарности» [291].
Можно сказать, что такой образ нашего общества слишком пессимистичен. Но главное — научиться учитывать сложное движение синтеза многих систем.
Распад систем в ходе латентного конфликта — механической против органической солидарности в СССР
Упорядочим начало. Мы знаем нескольких политиков перестройки, которые много объясняли населению смысл изменений прежнего строя — и убедили большую часть граждан. Картина мира резко изменилась. В какой-то мере идеологическая кампания перестройки повлияла на массовое сознание и вырвала у него из-под ног почву здравого смысла.
Среди авторов были известные авторитеты, и их роль в развитии перестройки и реформы России и ликвидации СССР и советского общественного строя уже можно было рационально изучать. Таких деятелей было много, но мы выбрали нескольких, которые доступно разговаривали с народом.
Прежде всего в ходе опросов было подтверждено наличие в массовом сознании сильной трудовой мотивации. Эта структура сознания всем была известна, хотя почти все население не знало общей картины жизнеустройства, как и того, что исток мировой индустриализации был закрыт контекстом нашего советского общества. Нас не учили, что сфера индустрии СССР близка к мировому истоку, хотя его «заворачивали» в свои контексты — и в Японии, и в Китае, и во Франции, и в США и т. д.
Считалось, что основа СССР — единство и солидарность советского народа. В Конституции 1977 г. было коротко сказано: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу»!
Ко времени перестройки эта статья утратила реальный смысл, поскольку после 1955 г. произошли изменения — быстрое развитие органической солидарности. Для множества людей советский строй был их достоянием, но в такой форме это стало преданием. Советские люди и искренние коммунисты не могли понять политической системы перестройки, так как оказались связанными давно устаревшими понятиями и структурами. Очевидно, что современного знания почти никто не имел и практически почти все были недееспособны в политике — и левые, и правые, и исследователи общественной науки. Достаточно посмотреть статистику 1990-х гг.
Можно сказать, что в ходе 15 лет разгрома страны невежество покрывало нас густым туманом. Этот туман блокировал трудящихся и партийных работников, особенно тех, которые непосредственно общались с населением. Как говорили: «Перестройка на десять лет лишила страну пространства для спокойных развернутых рассуждений».
Как же оценивали социологи эту укорененную в массовом сознании культурную норму? Как порок общественного сознания! Они трактовали ее как «догматическое понимание места труда в системе социалистического образа жизни».