. С таким инструментарием многие люди сдвигались к невежеству.
Но уже в научную эру сложился следующий блок мыслительного аппарата образованного гражданина, который (аппарат) был на время поражен в перестройку. Это структура соподчинения взаимосвязанных категорий: «параметр — показатель — критерий». Образованные люди, прежде всего научно-техническая интеллигенция, специально обучаются применять эти инструменты при изучении реальности с количественной мерой. В своих областях профессиональной деятельности они эти инструменты применяют умело и строго, но при переходе к рассуждению об общественных процессах и противоречиях они как будто забывают самые элементарные правила.
Коротко рассмотрим эти инструменты.
Любая величина, поддающаяся измерению, является параметром системы. Чаще всего, однако, сама по себе эта внешняя, легко познаваемая величина мало что говорит нам об изучаемом явлении. Ведь один параметр имеет разные смыслы в разных контекстах. Вот на гравюре XVIII века толстый китаец, а вот толстый негр-подросток в метро Нью-Йорка. О чем говорит их тучность? Параметр подходит к предмету, но смысла у него мало.
Параметр становится показателем, когда величина, которая посредством своей количественной меры показывает нам какое-то скрытое свойство системы («латентную величину» — скрытую величину). Показателем она становится только в том случае, если мы имеем теорию или эмпирически найденное правило, которое связывает параметр с интересующей нас латентной величиной. Например: «Если температура тела выше 37 °C, то это значит, что вы больны, поскольку…».
В практических руководствах даже подчеркивается, что если исследователь выдает параметр за показатель, не сообщая явно, какую латентную величину он стремится охарактеризовать, и, кроме того, не излагая теорию (или хотя бы гипотезу), которая связывает параметр с латентной величиной, — то он нарушает нормы логики. В этом случае рекомендуется не доверять выводам этого исследователя, хотя они случайно и могут оказаться правильными. Принимать такой параметр за показатель нельзя.
Конечно, в некоторых случаях теория или эмпирическое правило стали настолько общеизвестными, что их перестали оговаривать. Благодаря многократному повторению измерений мы верим, что такая теория существует. Многие люди измеряют себе артериальное кровяное давление дома, и им уже не важна теория, объясняющая связь между показанием стрелки на шкале манометра и состоянием организма. Они видят стрелку на числе 180 мм — и сразу принимают таблетку и вызывают врача. Но крестьянин из штата Кашмир, который ничего не слышал — ни об артериальном давлении, ни о ртутном столбе, — никакого вывода из данных измерения сделать не сможет. Никаким показателем для него число 180 не является.
Перестройка привела к тяжелой деградации культуры применения количественной меры для характеристики общественных явлений, процессов, проектов. Всякая связь между измерением и латентной величиной очень часто утрачена, да о ней и не вспоминают. Тогда общей нормой стала подмена показателя параметром без изложения теории соотношения между ними и даже без определения той скрытой величины, которую хотят выразить при помощи параметра. Это определение чаше всего заменялось намеками и инсинуациями. Мол, сами понимаете…
Например, в интеллигентных кругах было мнение, что советская система уже потому была абсурдна, что в СССР имелось избыточное количество вооружения. 60 тысяч танков, сами понимаете… Попытки узнать, как из этого параметра (60 000 танков) выводится оценка латентной величины «качество советской системы», всегда отвергались сходу. А ведь даже на первый взгляд видно, что если этот параметр и является индикатором чего-то, то связь эта очень непростая, ее еще искать и искать. Ну, 60 тысяч танков — по одному танку на 5 тыс. человек или на 400 кв. км. Много это или мало? Сходу не скажешь, требуются дополнительные данные и логические умозаключения. Но само это требование отвергалось начисто.
Так, одним из важных, сильно действующих на чувства интеллигенции мотивов в перестройке было обвинение в неэффективности советской науки. Как довод, против которого ничего не могли возразить даже видные ученые, использовались два параметра — число Нобелевских премий и средняя частота цитирования работ советских ученых в западных журналах. Мол, премий нашим не дают, цитируют их мало, значит, барахло, а не наука. Эти доводы, кстати, были прямо использованы в политической практике, когда с 1992 г. реформаторы приступили к быстрой ликвидации отечественного научного потенциала.
Советская наука, отставая от западной в оснащенности материальными ресурсами на два порядка, обязана была обеспечить минимально необходимым «количеством» научного знания: отечественное хозяйство, социальную сферу и оборону. Фактически она должна была обеспечить на критических направлениях паритет с Западом. Ориентироваться при этом на получение Нобелевских премий, отшлифовывая результаты до специфических стандартов этих премий, было бы именно постыдным приспособленчеством. Измерять реальную ценность советской науки этими премиями — значит в лучшем случае обнаружить прискорбное непонимание культурного типа нашей науки и ее отличий от западной[48].
Еще больше противоречит знанию о науке использование в качестве показателя ценности советской науки сравнительно нового параметра — цитируемости публикаций советских авторов. Никаким показателем эта «измеряемая» величина быть не может, и ее наукообразность и правдоподобность никак не могут извинить верхоглядства тех, кто пытается сделать из этих измерений какие-то многозначительные выводы. На основании такого параметра ничего нельзя сказать о ценности подобных работ — они оказываются в зоне неопределенности. Главное в том, что когда некто ссылается в своей статье на работу другого ученого, он действует по принципу «все или ничего». Это не может быть мерой.
Вот пример: работы А. Кормака о поглощении рентгеновских лучей тканями, на базе которых был создан сканирующий рентгеновский томограф, в течение десятка лет не получали во всей мировой литературе ни одной ссылки. За 9 лет после публикации они получили всего 1 ссылку. Но появилась полезная теория, он ее использовал и был впоследствии удостоен Нобелевской премии. Все это, чуть-чуть подумав, разумный человек мог бы понять и сам. Кроме того, уже в конце 70-х годов проблема применимости разных параметров как показателей для оценки научных работ была основательно разобрана в науковедении и довольно широко освещена в популярной литературе. Однако в годы перестройки эти пресловутые «количественные» оценки вновь вытащили наружу — с чисто идеологическими целями. И интеллигенция это проглотила.
Нобелевские премии, цитирование — это, конечно, параметры изощренные, тут, чтобы разобраться, надо хоть немного знать науку и приложить умственное усилие. Но незаконное использование некой «измеримой величины» как показателя охватывало все сферы нашей общественной жизни.
Наконец, третий элемент триады категорий, необходимых для разумной постановки задачи по достижению любой цели, — критерий. Он, подчиняясь цели более высокого порядка, отражает представления о добре и зле, исходя из которых ставится задача. В общем случае можно сказать, что критерий достижения цели есть инструмент, позволяющий при выполнении программы изменений зафиксировать то состояние дел, когда реформатор может сказать: «это хорошо!» Когда Фауст, преобразуя местность и видя плоды трудов, воскликнул: «Мгновенье, ты прекрасно, остановись, постой!» — то это значило, что состояние изменяемой системы соответствовало тому критерию прекрасного, что сформулировал для себя Фауст. Не имея критериев оценки, в принципе невозможно рационально программировать свою целенаправленную деятельность.
Неверный критерий означает, как правило, неверную постановку цели, что обычно обнаруживается поздно и нередко с самыми печальными последствиями. В большинстве типичных ситуаций ошибка в выборе критерия оказывается связанной и с ошибочным определением показателя и параметра.
Классическим является миф о царе Мидасе, который в награду за услугу попросил для себя у богов чудесное свойство — превращать в золото все то, к чему он прикоснется. Цель была сформулирована неверно, т. к. неверным был критерий достижения цели — превращение в золото всего, к чему прикоснешься. Мидасу пришлось умолять богов лишить его этой чудесной способности — в золото превращалась и вода, и пища.
А исходная ошибка крылась в ложной теории связи между параметром и показателем. Параметр «количество вещества, превращенного в золото» не мог быть показателем достижения разумной цели, таким показателем могло бы быть «количество превращенных в золото некоторых веществ, отобранных Мидасом». С таким показателем в качестве критерия мог бы служить максимум — «как можно больше».
Культура определения критериев и их взаимосвязи с параметрами и индикаторами была подорвана во время перестройки столь грубо, что и до сих пор не видно признаков ее восстановления. Вернемся к мифу об избыточной вооруженности СССР, который нисколько не поколеблен и сегодня. Считалось, что иметь 60 тыс. танков для СССР — настолько плохо, что этот факт можно принять за показатель очевидного абсурда советской системы. При этом добиться, каким критерием пользуется человек, уверенный в такой оценке, практически никогда не удавалось и не удается. Но ведь из чего-то должен исходить разумный человек, отличая добро и зло? 60 тысяч танков плохо — а сколько хорошо? Интересно, что попытки военных объяснить, исходя из каких критериев исходило советское военное планирование, никакого интереса у интеллигенции не вызывали и не вызывают. Сама категория критерия едва ли не большинству кажется ненужной, надуманной.
Давайте все же вспомним эти объяснения. Генерал-полковник А. А. Данилевич, бывший заместитель начальника Генерального штаба и один из военачальников, отвечавших за военное планирование, объясняет: «Условия войны изменились, сузились возможности маневра. Например, в Великую Отечественную войну мы полтора года проигрывали, а затем переломили ее ход и добились победы. Сейчас такого сценария быть не может. Если потерпеть поражение в начале войны, то исправить ситуацию невозможно. Поэтому надо иметь все средства вооружения уже в мирное время, не рассчитывая, что все недостающее можно создать в период войны и повернуть ход событий в свою пользу…