Надо сказать, что с устройством системы лесонасаждений начали создавать оросительные системы. Улучшили окружающую среду, построили большую систему водных путей, урегулировали сток многих рек, получили дешевую электроэнергию, дали воду для орошения полей и садов.
В 1960 г. площадь орошаемых земель составляла в РСФСР 1,3 млн га, а к 1980 г. 5 млн га, в 1990 г. 6,2 млн га. Оборудованные для орошения земель системы использовались на 95 %. Как эта программа оценивалась той группой идеологов и политиков, которая пришла к власти? Молча началась подготовка к ликвидации ирригационной системы России. На фоне прочего это не удивляет. За 1985–1990 гг. ввод в действие орошаемых земель сократился в РСФСР в 3 раза, а затем упал почти до нуля. Прекратились и работы по ремонту и реконструкции имевшихся ирригационных сооружений.
Красноречив тот факт, что площадь орошаемых земель в США в начале 80-х годов была примерно такой же, как и в СССР (20 млн га). Ирригация — один из важнейших факторов сельского хозяйства США [449]. Невозможно представить себе, чтобы какая-то политическая группировка начала в США кампанию за ликвидацию национальной ирригационной системы и тем более чтобы эта кампания была поддержана интеллигенцией!
Но это на наших глазах произошло в России.
Подходим к главному пункту нашей темы. Защитой России от засухи (и в большой степени и от жары) была создана в 1960–1970-е годы большая система ирригации и лесопосадок. Она подавала в сельское хозяйство засушливых районов большое количество свежей воды. В 1984 г. российские села получали 27 куб. км воды. Но в 1985 г. работы системы были прекращены, а сама система стала разрушаться и выводиться из строя. В результате снабжение сельского хозяйства водой стало снижаться и с 2004 г. колеблется на уровне около 8 куб. км, в 2015–2017 г. было 7,0–7,1 куб. км.
Рис. 5. Использование свежей воды на орошение и сельскохозяйственное водоснабжение в России, куб. км
Другим показателем деградации ирригационного хозяйства России служит динамика парка поливных и дождевальных машин. Парк этих машин за годы реформы сократился почти в 15 раз и продолжает неуклонно сокращаться. В 1990 г. в РСФСР имелось 79,4 тыс. дождевальных и поливных машин, в 2000 г. их число сократилось до 19,2 тыс., а в 2008 году до 6 тыс. Российские поля стали беззащитны против засухи. Разрушение культуры ирригации — важная сторона той революции регресса, которая обрушилась на Россию под маской реформы.
Орошаемые земли были зоной гарантированных высоких урожаев. С орошаемых и осушенных земель, занимавших 15 % всей пашни СССР, стабильно получали 32–33 % всей продукции растениеводства — 74 % овощей, около половины фруктов и винограда, 30 % зерна кукурузы. В РСФСР урожайность зерновых на орошаемых землях была примерно вдвое выше средней (в 1986 г. 34 ц/га против 17,5 ц/га). Свертывание системы ирригации нанесло сильный удар и по животноводству.
Теперь о лесных пожарах. Пожары и засуху следует рассматривать в совокупности, но про засуху практически не говорили, а пожары всколыхнули общественное мнение лишь потому, что пострадала Москва. Память была быстро стерта. Забыты и современные пожары торфяников 1972 года. Тот пожар дал важную техническую и управленческую информацию об этом явлении, о тех мерах, которые необходимо предпринимать для предотвращения пожара или его быстрой блокады. Но оказывается, тот опыт государственные органы как будто забыли! Даже не верится.
Социолог-эколог О. Н. Яницкий написал большую аналитическую работу. Вот один из главных его тезисов: «Главной причиной столь масштабной экокатастрофы было отсутствие стратегии тушения пожаров» [136]. Как это «отсутствие стратегии»? Куда же она делась? Может, у нас и множество других стратегий точно так же стерто из коллективной памяти? Насколько мы сегодня жизнеспособны как народ, если с нами происходят такие вещи, а мы этого даже не замечаем, а если и заметим, то тут же забываем?
Вспомним большой пожар 1972 года, тяжелое испытание — 40 лет назад, техники еще было мало. Но тогда применили системы сборных мобильных трубопроводов (армия была ими снабжена для мобильного снабжения горючим в зонах боевых действий). На подаче воды для тушения лесных пожаров в широких масштабах эти трубопроводы показали высокую эффективность и потом были усовершенствованы. Но в 2010 г. эта техника была введена в действие поздно и в гораздо меньшем масштабе. В 1972-м через эти трубы на пожары было вылито 5,5 млн м3 воды. Летом 2010 года каждый день сообщалось, что при тушении пожара за день вылито 290 м3 воды и т. д. Не знали, где достать воды? Не знали, как пользоваться?
Но и то же самое с авиацией. В СССР создавалась и в 70-е годы сформировалась крупномасштабная технологическая служба — «сельскохозяйственная и лесная авиация». Но в реформу ее стали быстро ликвидировать — к 1994 году ее использование в РФ сократилось в 10 раз. Куда она делась? Пожарные вертолёты и самолёты продавались за рубеж — в Испанию, Португалию. В августе 2010 г. телевидение с гордостью сообщало: задействовано два самолета, три вертолета… Введенные в действие силы и ресурсы были несоизмеримы с угрозой. И техническая база, и организация были неадекватны угрозе.
Даже если короткую память о советском опыте стерли, то остаётся 2002 год. Тогда были пожары — меньшие, но сходные по типу. Но ведь и из них уроков вынесено не было! Осенью 2002 года было принято решение обводнить торфяники. Решение само по себе большая ценность (лучше, конечно, если оно при этом еще и правильное, но это второй вопрос). В 2003 году эти работы были начаты, в 2004 г. — заброшены, без объяснений причин прекращения программы. Об этой программе попросту забыли.
Также не подумали, что произойдёт после внедрения нового Лесного кодекса. При таком изменении даётся прогноз — как повлияет реформа на функционирование системы. Почему, вводя этот кодекс, власти и чиновники не задумались: что произойдёт, если перестать ухаживать за противопожарными лесными просеками? Что произойдёт, когда будет ликвидирован институт лесников, моментально гасивших возгорания при их обнаружении?
То, что произошло, было тяжелым симптомом: общество и государство утратили способность встраивать явления и процессы в контекст системы рисков и угроз. Непрерывные «ошибки хиндсайта» — поверхностность и самоуверенность, а шире — действенное невежество!
Вину за пожары возложили на аномальную жару и торфяники, в то время как в ряде регионов России при похожих условиях — аналогичной жаре и тех же торфяных болотах — никаких пожаров не возникало. Кроме того, у всех перед глазами примеры Белоруссии или Швеции и Финляндии. Там имеются большие торфяники, а масштабы их осушения и разработки торфа больше российских. Там чиновники и общество даже в рамках рыночной системы сохранили разумные методы лесного хозяйствования. И никаких пожаров.
Дело вовсе не в злонамеренном игнорировании нашей, российской реальности. Это все же было бы полбеды. По многим признакам, эта недееспособность — следствие утраты важных блоков рационального сознания. Государство приняло порожденные фантазией российских «рыночников» догмы, которые они назвали «либеральными». Либерализм никогда не советовал таких глупостей. Подумать только, государство ушло из систем, являющихся объектом госбезопасности. Причём здесь рынок и конкуренция?! Любое государство обязано обеспечить безопасность, а о прибыли должны думать торгаши и предприниматели — в их ограниченной нише.
Лес — источник опасности и угроз. И государство обязано было охранять его именно с этой позиции, а не как источник экономической выгоды. Вследствие этого пренебрежения и подмены функций случилась катастрофа. Ситуация с пожарами вскрыла огромные провалы в сознании общества, но это побудило не к самоанализу и рефлексии.
Вот выдержки из интервью журналу «Президент» бывшего министра лесного хозяйства СССР, академика А. Исаева: «Я 50 лет занимаюсь лесным хозяйством. Но не додумался бы, что можно развалить страну принятием одного закона! Нынешняя трагедия случилась из-за потери управления лесами. Да, крупные лесные пожары случаются раз в 20 лет, но раньше к ним система готовилась. Сейчас не составляет труда проследить из космоса любое возгорание. Главное — предупредить либо затушить его в день появления…
Пожары случились потому, что лесная служба оказалась недееспособной. Разрушительный процесс начался в 2000-м после ликвидации федеральной лесной службы. В 2007 году в России наступила эпоха непрозрачной приватизации. Новое лесное законодательство отобрало леса у государства и передало в частную собственность. Сделки стали совершать с землей, а для этого переводили земли из одной категории в другую, например из лесного фонда — в сельскохозяйственные, а затем приватизировали. На этой территории творили, что хотели: вырубали — продавали, сдавали в аренду…
70 тысяч лесников — охрана, существовавшая в России более 200 лет, Лесным кодексом распущена. Леса оказались брошенными на произвол судьбы… Кто сейчас будет сажать лес в России в отсутствие лесной службы? Арендатор? Но его цель — получить максимальную прибыль. Лесники защищали лес, делали посадки, боролись с браконьерами. Они как хозяева несли ответственность перед государством за устойчивое лесопользование» [137].
Такими же близкими были суждения социолога и эколога О. Н. Яницкого. Вот выдержки из них: «Пожары такого масштаба случались и раньше, однако вопрос заключается в том, способно ли “новое” российское общество с его вертикальной системой власти, рыночными институтами, культом индивидуализма и потребительскими ориентациями… Фактически эти пожары были тестом на способность “нового” общества, его рыночных институтов и властной вертикали консолидировать свои усилия для преодоления катастрофической ситуации и реабилитации нарушенных экосистем и человеческих сообществ…
Нынешние пожары — не случай, а тенденция: число пожаров и площадь, пройденная огнем, за последние три года постоянно растет. Площадь леса, охваченная пожаром, за последние 15 лет выросла вдвое по данным государственной статистики и втрое — по данным дистанционного мониторинга. По разным подсчетам, в 2010 г. лесо-торфяными пожарами было охвачено от 1,5 до 9–10 млн га…