Культ потребления и быстрого успеха любой ценой несовместим с экологической идеологией… В результате получили то, что заслужили: лес, который в течение многих веков был защитником и кормильцем, сейчас стал потенциальным источником смертельной опасности… Все это происходило на фоне продолжающегося отчуждения власти и гражданского общества. Пожары заставили федеральные власти принять экстренные меры, но насколько катастрофа повлияет на изменение государственной политики — вопрос открытый… Создававшаяся десятилетиями культура охраны и воспроизводства лесного богатства страны как совокупность норм права и житейских норм была разрушена. Рынок отбросил людей, инфраструктуру лет на 20 назад, а природу — на 40–60, или уничтожил навсегда…
По оценкам Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) от экологических рисков в России ежегодно гибнут 493 тысячи человек… По данным Минздравсоцразвития в июле 2010 г. число смертей по России в годовом исчислении выросло на 8,6 % (в январе — июне смертность сокращалась). В некоторых из охваченных пожарами и/или задымлениями регионах смертность в июле 2010 г. (по сравнению с июлем 2009 г.) выросла более значительно: в Москве — на 50,7 %; Ивановской обл. — 18,3 %; Московской и Тульской обл. — 17,3 %; Республике Татарстан — 16,6 %.
По данным Департамента здравоохранения Правительства Москвы, дополнительная ежедневная смертность от аномально высокой температуры и задымления в Москве достигала 320–340 человек…
Экстраполируя приведенные выше данные о смертности по Москве на все пострадавшие территории европейской части, можно предположить, что дополнительная смертность от сочетания аномально высокой температуры с задымлением в июле — августе могла составить 45–60 тыс. человек. Менее тяжкие последствия для здоровья в виде обострения старых заболеваний и возникновения новых коснутся миллионов жителей задымленных территорий и будут сказываться несколько месяцев» [136].
Вывод таков: в подобных условиях техносферное, культурное, социальное неблагополучие будет неизбежно нарастать. Государство от своего патернализма — отеческой заботы о лесах России — отказалось, а общество убедить его не хочет.
Утрата этих знаний и навыков — это и есть погружение в невежество.
Сюжеты авторов, которые авторитетно убеждали граждан
До этого мы представляли суждения известных авторов «россыпью» — как иллюстрации образов, которые во время перестройки воспринимались читателями, слушателями и зрителями. А в этом разделе мы приведем сразу по нескольку фрагментов текстов этих авторов, чтобы представить их картину как систему (или часть системы, которая касается нашей темы).
Интеллигенция (не вся, разумеется, но самая активная и энергичная ее часть) поддержала пропаганду этих авторов с таким энтузиазмом, что правильно будет говорить именно о соучастии. Ибо эта поддержка сильно воздействовала на массовое сознание, да и на самих реформаторов, которые вышли из среды интеллигенции, видели в ней «своих» и мнением ее дорожили. Широкая общественность требовала разъяснений у публицистов и особое внимание обращала на выступления ученых.
Тогда главный редактор журнала «Иностранная литература» (писатель В. Лакшин) писал об этой поддержке как о важном и редкостном явлении культуры: «Вторая сторона [первая сторона этого необычного состояния — “журнальный бум”, С.К-М] состояла в поразительном успехе экономистов. На заре перестройки читали ученых-социологов, аграрников и т. п., начиная со Шмелева, Лисичкина, Селюнина и т. д. … Была иллюзия, что ученые не ошибутся и не соврут, потому что экономика — точная наука, подобно математике. Экономисты были популярны, как эстрадные “звезды”, как Валерий Леонтьев или Алла Пугачева. Помню, как Н. Шмелева приветствовал на читательской конференции зал: чуть ли не вставали, засыпали цветами» [170].
Надо сказать, что все общество существует под покрывалом психического воздействия. Оно непрерывно генерирует невероятно обширную проекцию: яркие тучи и облака — страшные и ласковые, с громом и трелями соловья, с бурей и с нежным ветерком, и т. д. Из этого покрывала сыплются идеи, мифы, соблазны, угрозы и добрый юмор — это как стихия. Но у большинства обычно все-таки есть внутри голос, призывающий: «Подумай!», но ему говорят: «Замолчи!»
Есть речи значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.
Рассмотрим несколько коротких суждений, в глубине которых вырастает невежество. Возьмем самые простые.
Вот писатель и депутат А. Адамович в своем выступлении на Первом съезде народных депутатов СССР (1989 г.) взял и увеличил «избыток тракторов» уже до десяти раз — он так проклинал промышленность: «Абсурдный процесс производства ради производства. Когда все больше стали выплавляется для строительства машин по выплавке стали, а народу и умыться нечем. В десять, что ли, раз больше, Юрию Черниченко это лучше знать, выпускается тракторов, комбайнов, а сельскохозяйственную продукцию покупаем» [67, с. 341].
И опять же, вместо рациональных аргументов в интеллектуальной прессе преобладал поток художественных метафор, иногда доходивших до гротеска. Вот сентенция в «Вопросах философии» доктора наук, зав. сектором ИМЭМО РАН В. А. Красильщикова: «Перед Россией стоит историческая задача: сточить грани своего квадратного колеса и перейти к органичному развитию… В процессе модернизаций ряду стран второго эшелона капитализма удалось стесать грани своих квадратных колес… Сегодня, пожалуй, единственной страной из числа тех, которые принадлежали ко второму эшелону развития капитализма и где колесо по-прежнему является квадратным, осталась Россия, точнее территория бывшей Российской империи (Советского Союза)» [245].
Представление о западном капитализме как правильной (нормальной) хозяйственной системе — следствие невежества энтузиастов «рынка». Их теории насыщены идеологией и ошибками. Как пример успешного продвижения по пути увеличения наслаждений идеологи перестройки дали советским людям Запад, представленный светлым мифом. Активная часть населения приняла этот пример за образец, оценив собственное жизнеустройство как недостойное («так жить нельзя!»).
Отвращение к своему образу жизни, внушенное в ходе перестройки, было так сильно, что при опросе в 1989 г. 64 % ответивших через «Литературную газету» (это в основном интеллигенты) заявили, что «наша страна никому и ни в чем не может служить примером»[56]. Никому и ни в чем! Действуя на чувства и воображение людей, идеологи растравили старые раны и обиды, воззвали к мщению и сведению счетов — поставили мирную уже страну на грань гражданской войны (а кое-где подтолкнули перейти эту грань).
Вот советник Президента по экономическим вопросам А. Илларионов говорит в интервью: «Выбор, сделанный весной 1992 года, оказался выбором в пользу социализма… — социализма в общепринятом международном понимании этого слова. В эти годы были колебания в экономической политике, она сдвигалась то “вправо”, то “влево”. Но суть ее оставалась прежней — социалистической» [485].
Почти очевидно, что это — абсурд, если только не сознательное издевательство над публикой — «Верую, ибо абсурдно!».
Но начнем рассматривать суждения и утверждения разных других авторов. Все их тексты полезны как примеры невежества.
Шмелев Николай Петрович[57]
В 1987 г. Н. П. Шмелёв опубликовал статью «Авансы и долги» в журнале «Новый мир», — как говорят, концептуальную. Зная, что он консультант ЦК КПСС, многие группы внимательно прочитали эту статью как доктрину перестройки — новой экономики. Первая фраза статьи утверждала: «Состояние нашей экономики не удовлетворяет никого».
Сначала многие не понимали, что такое «не удовлетворяет никого». Все люди всегда в чем-то не удовлетворены. Скажите, кто и как будет удовлетворен? Ведь перестройка начала изменять принципы перераспределения благ! Объяснения в статье оказались очень туманными. Автор говорил: «ясны, наверное, всем». Но это все намеки. Смыслы — как хвостик у беса: «Два ее центральных, встроенных, так сказать, дефекта — монополия производителя в условиях всеобщего дефицита и незаинтересованность предприятий в научно-техническом прогрессе — ясны, наверное, всем».
Большинство почувствовало угрозу. Как мы уже писали в первой части, в октябре 1989 года социологи изучали отношение к реформе. На вопрос «Считаете ли вы справедливым нынешнее распределение доходов в нашем обществе?» ответили так: 52,8 % — «несправедливо», а 44,7 % — «не совсем справедливо».
Что же считали несправедливым 98 % жителей СССР? Невыносимую уравниловку? Совсем наоборот — люди считали распределение доходов недостаточно уравнительным. Это видно из следующих ответов. На вопрос «Как вы думаете, увеличился или уменьшился за последние 2–3 года разрыв между семьями с высокими и низкими доходами?» 63 % ответили «увеличился» и 18,4 % — «остался прежним». Но разрыв с высокими и низкими доходами и есть передел дефицита — меньшинству передали блага, а большинству резко уменьшили блага, притом что производство упало.
Таким образом, уменьшение уравнительства представлялось несправедливым. 84,5 % считали, что «государство должно предоставлять больше льгот людям с низкими доходами», и 84,2 % считали, что «государство должно гарантировать каждому доход не ниже прожиточного минимума». А статью Н. П. Шмелева поняли уже позже.
И в конце статьи Н. П. Шмелев объявил, хотя неявно, что доктрина реформ опирается на деиндустриализацию. Он показал, каким будет народное хозяйство: «Мы производим металла почти вдвое больше, чем США, и нам его больше не надо: нам нужен иной металл, иного качества. Нам не нужно больше энергии: энергоемкость нашего национального дохода почти в 1,5 раза выше… Нам не нужны новые площади под лесоповал: если мы сегодня пускаем в дело в среднем всего 30 % древесины, то в США, Канаде, Швеции степень утилизации сырья в лесной промышленности составляет сегодня более 95 %. Нам не нужно больше воды, нам не нужно больше никаких поворотов рек… Нам не нужен импорт зерна и, следовательно, таких масштабов нефтяной экспорт: импорт зерна фактически равен ежегодным потерям нашего собственного урожая. Нам не нужно больше тракторов, мы производим их и так в 6–7 раз больше, чем США… И нам не нужно больше обуви: мы и так