[74].
На семинаре Ахиезера делались доклады и в духе версии «Россия-как-Европа». На семинаре № 20 (10 июня 1998 года) с докладом «Методология исследования политической традиции в России» выступил известный специалист по России из США А. Л. Янов. Главная его мысль заключалась в том, что Россия — в принципе, это нормальная европейская страна, развитие которой затормозили некоторые тоталитарные (имперские) правители. Конкретно, два — Иван Грозный и Сталин. Формула истории России по Янову такова: «Церковь как наследница татар нанесла поражение государству как наследнику Европы».
Янов утверждает: «Москва вышла из-под [монгольского] ига обыкновенной, нормальной североевропейской страной, такой же как Швеция, Дания или Англия, причем во многих отношениях куда более прогрессивной, нежели ее западные соседи. Во всяком случае, эта «наследница Золотой Орды» первой в Европе поставила на повестку дня текущей политики самый судьбоносный вопрос позднего Средневековья — церковную Реформацию…
Что же такое непоправимое случилось вдруг в середине XVI века в Москве? Что внезапно перевернуло с ног на голову культурную и политическую традицию, которую мы только что описали? Да то же, примерно, что в 1917 году. Революция. Гражданская война. Беспощадное уничтожение накопленного за столетия интеллектуального потенциала страны. Конец ее европейской эры. Установление «гарнизонного государства». Цивилизационная катастрофа. С той лишь разницей, что та, первая катастрофа была еще страшнее большевистской. В ней при свете пожарищ гражданской войны и в кровавом терроре самодержавной революции рождалась империя и навсегда, казалось, гибла досамодержавная, доимперская, докрепостническая — европейская Россия» [194].
Мысль об изуверской сущности российской цивилизации и сейчас устойчиво воспроизводится в значительной части реформаторской гуманитарной элиты (и, следовательно, благосклонно воспринимается остальной ее частью). Поскольку в открытой форме она высказывается уже более двадцати лет, ее надо считать выношенной, продуманной установкой — перестройка и реформа лишь дали ей трибуну. Эта мысль развивается — она теперь прямо основывается на концепции прирожденных (примордиальных) дефектов национального сознания русских, которые не устраняются ни при каких социальных и политических изменениях. Это почти биологическое свойство русского народа.
Нынешняя власть политическими средствами сохраняет за глашатаями этой концепции привилегированную трибуну в СМИ, практически не давая никакой возможности адекватного ответа оппонентам.
Кому-то все это покажется постмодернистской клоунадой кружка «играющих в бисер». Но в действительности А. С. Ахиезер с его «теорией России» несколько лет задавал тон в элитарном гуманитарном сообществе, а члены его кружка и разрабатывали пособия для невежества.
К этому постоянному мотиву периодически добавляется припев о необходимости отказаться от этой плохой самобытности и перенять хорошую, европейскую. В этой версии реформа видится не как переход из варварства в цивилизацию, а как смена типа цивилизации, «вступление в Запад». Один из активных «прорабов перестройки» И. М. Клямкин утверждал: «Россия может сохраниться, только став частью западной цивилизации, только сменив цивилизационный код» (см. [193, с. 21]).
Вот другое сообщество, но позже на 10 лет. Их идея — постиндустриализм, для прорыва в который требуется «революция интеллектуалов». Они мечтали о выведении не просто новой породы людей («сверхчеловек»), а нового биологического вида, который даже не сможет давать вместе с людьми потомства. Этот вид возникнет в ходе «революции интеллектуалов» — как мессианский «класс для себя» должен был возникнуть в ходе пролетарской революции в странах цивилизованного Запада.
В России в XIX в. дарвинизм был быстро воспринят широкой культурной средой, но социал-дарвинизм и его идеологические продукты были так противны нашей интеллигенции, что о нем даже не спорили и не говорили. И вдруг, на пороге XXI века, под знаменем демократии — такой выброс примитивного и больного социал-дарвинизма и социального расизма! Запад пережил его сто лет назад, теперь это там — неприличный предрассудок[75].
Видимо, решив, по старым рецептам, создать организацию профессиональных революционеров, Информационное агентство «Росбалт» учредило и устроило в Петербургском университете проект «Мировые интеллектуалы в Петербурге». Там делали доклады «признанные мировые интеллектуалы и лидеры влияния».
Д-р философских наук А. М. Буровский ведет там такие речи (2008): «Внутри нашей цивилизации давно уже витает мысль о разделении людей на меньшинство, которое продолжит развиваться, и большинство, которое останется, так сказать, в нынешнем качестве… По-видимому, пора поставить вопрос о сосуществовании популяций, в которых происходит переход к разным формам постчеловека и в которых он не происходит.
Выводы? Сейчас, в данный момент, происходит неизбежное и необратимое разделение на тех, кто продолжает эволюционировать, и на обреченных остаться на прежней, человеческой стадии. Пока вход открыт. Вопрос — как быстро он захлопнется?..
У потомков все больше времени и сил будет уходить на лечение и все больше средств — на лекарства и медицинское оборудование. Долгая жизнь дается не даром, халявы тут никакой нет. И не будет… Китаец хорошо понимает, что его сын никогда не получит такого же образования, как сын англичанина. Никогда. Ни при каких обстоятельствах… К тому же ценности Человека Грядущего вступают в противоречие с ценностями большинства землян. Европейцы — и то с трудом принимают современную цивилизацию: холодную, рациональную, оценивающую в долларах самое святое, превратившую в музей все, чем жили люди тысячи лет…
Неандерталец развивался менее эффективно, он был вытеснен и уничтожен.
Вероятно, в наше время мы переживаем точно такую же эпоху. “Цивилизованные” людены все дальше от остального человечества — даже анатомически, а тем более физиологически и психологически… Различия накапливаются, мы все меньше видим равных себе в генетически неполноценных сородичах или в людях с периферии цивилизации. Мы к ним все более равнодушны.
Вероятно, так же и эректус был агрессивен к австралопитеку, не способному овладеть членораздельной речью. А сапиенс убивал и ел эректусов, не понимавших искусства, промысловой магии и сложных форм культуры» [191, с. 196…208].
Это говорит в XXI веке с кафедры Петербургского университета профессор двух вузов — в «цитадели русской культуры»! Читаем рассуждения Буровского об «интеллектуалах-люденах» и обычных людях: «Молодые люди из этих слоев вряд ли будут способны соединиться — даже на чисто биологическом уровне…
Малограмотный пролетариат малопривлекателен для люденов. И для мужчин, и для женщин. Мы просто не видим в них самцов и самок, они нам с этой точки зрения не интересны… Иногда мужчине-людену даже не понятно, что самка человека с ним кокетничает. А если даже он понимает, что она делает, его “не заводит”… Поведение текущей суки или кошки вполне “читаемо” для человека, но совершенно не воспринимается как сигнал — принять участие в игре… Я не раз наблюдал, как интеллигентные мальчики в экспедициях прилагали большие усилия, чтобы соблазнить самку местных пролетариев» [191, с. 214… 216].
Все эти «лидеры влияния», которые соединились в проект «Постчеловечество», уже перенесли его в плоскость политических и экономических программ[76]. Под этот проект подводится философская база со ссылкой на Маркса и классовый подход. Такой строгий научный колорит придает этой общности главный редактор журнала «Свободная мысль» (бывший «Коммунист»!) В. Иноземцев.
В телепередаче А. Гордона на НТВ в 2003 году он кратко излагает эту концепцию так: «Среди социальных групп особое значение приобретает группа, названная российскими учеными классом интеллектуалов.
С каждым новым этапом технологической революции “класс интеллектуалов” обретает все большую власть и перераспределяет в свою пользу все большую часть общественного богатства.
В новой хозяйственной системе процесс самовозрастания стоимости информационных благ в значительной мере оторван от материального производства. В результате “класс интеллектуалов” оказывается зависимым от всех других слоев общества в гораздо меньшей степени, чем господствующие классы феодального или буржуазного обществ были зависимы от эксплуатировавшихся ими крестьян или пролетариев.
По мере того как “класс интеллектуалов” становится одной из наиболее обеспеченных в материальном отношении социальных групп современного общества, он все более замыкается в собственных пределах. Высокие доходы его представителей и фактическое отождествление “класса интеллектуалов” с верхушкой современного общества имеют своим следствием то, что выходцы из таких семей с детства усваивают постматериалистические ценности, базирующиеся на уже достигнутом уровне благосостояния.
Именно поэтому мы говорим не об интеллигенции, а об особом классе, занимающем доминирующие позиции в постиндустриальном обществе, о классе, интересы которого отличны от интересов иных социальных групп.
С возникновением “класса интеллектуалов” двигателем социального прогресса становятся нематериалистические цели, и та часть социума (его большинство!), которая не способна их усвоить, объективно теряет свою значимость в общественной жизни более, нежели любой иной класс в аграрном или индустриальном обществах. [Это] предполагает формирование нового принципа социальной стратификации, гораздо более жесткой по сравнению со всеми, известными истории.
Впервые в истории условием принадлежности к господствующему классу становится не право распоряжаться благом, а способность им воспользоваться, и последствия этой перемены с каждым годом выглядят все более очевидными» [188].