зберемся, хотя бы наполовину, в следующем этапе все мы и молодежь снова окунёмся в невежество.
Это исследование радикально показало, что элита перестройки утратила практически всю бывшую социальную базу, которая вначале поверила в справедливость ее плана развития общества.
Начнем с особых, загадочных и необходимых работников — философов.
Философы
В первом разделе данной главы представим работы нескольких уважаемых и авторитетных философов, которые объясняли или новую картину миру, или наше общество и путь нашего развития. Но нужны некоторые предупреждения: философы — особый тип интеллектуалов, они влияют на сознание и воображение людей. В начале Нового времени роль философов резко пошла вверх. Как пишут, в XVIII веке во Франции «философы создают общественное мнение, под влияние которого постепенно подпадают служащие, ремесленники, торговцы — словом, весь народ, не исключая даже и придворных, многие из которых, не будучи в состоянии покинуть двор, тем не менее получают большое удовольствие от чтения антиправительственных памфлетов и статей, просмотра постановок со злым подтекстом и т. п. … Исследователи отмечали, что многие французы 30–50-х годов XVIII века незаметно для себя переходили в стан философов» (см. [81]).
В век Просвещения уже была разработана методология формирования общественного мнения, так что интеллектуалы (на первых порах в основном философы и юристы) стали влиять на представления не только узкого круга властной элиты, но и на массовое сознание.
Даже Дж. М. Кейнс (экономист и философ), один из крупных мыслителей прошлого века, сказал: «Идеи экономистов и политических философов, правы они или нет, гораздо более могущественны, чем это обычно осознается. На самом деле вряд ли миром правит что-либо еще. Прагматики, которые верят в свою свободу от интеллектуального влияния, являются обычно рабами нескольких усопших экономистов».
С середины XX в. сложилось сообщество философов, многие из них работали в образовании, культуре и политике. Язык и логика наших философов требовали усилий, но для многих граждан они были интересны. У сообщества философов были и остались специфические манеры и навыки. Здесь стоит учесть важные мысли, которые высказал очень умный социолог Г. С. Батыгин. Он тесно общался с элитой философов и социологов и пишет: «Философия, социология, научный коммунизм создавали картины мира и транслировали их на многомиллионную аудиторию, используя для этого массовую печать, радио, телевидение, систему партийно-политической учебы, и, самое главное, разрабатывался проект практического переустройства общества. … Посткоммунистический дискурс утратил топику “советского марксизма”, но сохранил и прагматику, и стилистику его интеллектуальной работы» [62, с. 63–64].
Стоит учесть одну особенность, которую заметил Г. С. Батыгин: «Советская философская проза в полной мере наследовала пророчески-темный стиль, приближавший ее к поэзии, иногда надрывный, но чаще восторженный. Философом, интеллектуалом по преимуществу считался тот, кто имел дар охватить разумом мироздание и отождествиться с истиной. Как и во времена стоиков, философ должен был быть знатоком всего на свете, в том числе и поэтом. … В той степени, в какой в публичный дискурс включалась социально-научная рационализированная проза, она также перенимала неистовство поэзии» [62, с. 43].
Выберем наиболее понятные фрагменты их текстов — без иерархии. Иногда даются небольшие добавки из суждений других авторов, которые подкрепляют текст главного философа.
А. П. Бутенко — это профессор МГУ и ранее заместитель секретаря партбюро философского факультета по пропаганде и агитации. В 1988 г. он в книге «Власть народа посредством самого народа» сделал большую подборку выдержек из Маркса, которые утверждали паразитическую суть государства. Сам он добавил: «Важно подчеркнуть, что такая тенденция — не особенность какого-либо определенного типа государства, а общая черта развития государства как такового» [218, с. 49].
Студенты и многие преподаватели удивились такому странному постулату: государство есть паразитическая суть. Когда и где это было, и как народ властвует «посредством самого народа» — без структур и других инструментов? Люди это принимают, но этого не понимают. Ведь подборку выдержек из Маркса надо объяснить!
Изречения Маркса о государстве были туманной спорной идеей. Можно сказать, это было даже иллюзией — после этого никто не пытался ее разрабатывать. Теорией эта идея не была, и учить ее население и особенно молодежь не стали. Надо бы это прочитать и представить государство России «по Марксу».
Вот фрагмент: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии… Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника… Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар… Коммуна была революцией … против самого государства, этого сверхъестественного выкидыша общества» [219]. Такое радикальное личное представление о Парижской коммуне интересно, но оно не могло быть положено в основу реформы России, тем более что это представление Маркса давно ушло в историю и в современной реальности не могло быть актуальной проблемой. Более того, эта глава в учении Маркса нанесла тяжелый ущерб русскому революционному движению — прежняя государственность была разрушена союзом либералов и меньшевиков, практически без замены.
Кстати, Г. С. Батыгин предупредил: «Текст советского марксизма предназначался для того, чтобы заучивать его наизусть. “Овладение марксистско-ленинской теорией — дело наживное” — эта общеизвестная формула трактовалась как установка на преодоление заумных философских рассуждений… Философия, таким образом, совмещалась с общенародной склонностью к философствованию и политической грамотностью, и профессиональное сообщество, занимая достаточно высокие этажи социальной иерархии, непосредственно соприкасалось с “профанным низом”. Лексикон философии и политической теории сводился к прецедентным текстам, аллюзиям и иносказаниям, обозначавшим определенные фрагменты из корпуса первоисточников марксизма» [62, с. 40–41, 54, 57].
Такое представление о государстве разрушает систему общества, создается распад — все это знали. Но философ в условиях перестройки из этого делает вывод, что само существование государства показывает, что в таком обществе примирение классов невозможно, поскольку «по Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов» [218, с. 77]. Следовательно, в СССР существуют непримиримые межклассовые противоречия, и перестройка должна перерасти в революцию.
После ликвидации СССР, в октябре 1994 г., профессор МГУ А. П. Бутенко так пишет о Советском государстве: «Был создан не социализм, а общество-монстр, двуликий Янус, клявшийся в своей верности людям труда, которым он бросал подачки с барского стола, но верой и правдой служил бюрократии, номенклатуре. Именно это общество — казарменный псевдосоциализм как коммунистическая разновидность тоталитаризма — и было отвергнуто народом, рухнуло, перестало существовать» [221].
В этом наборе слов нет содержательного знания о предмете, но профессор А. П. Бутенко прослыл теоретиком советского строя. Почему же у нас ничего не было, никакого строя? Это доходящая до абсурда антигосударственность — ведь никакое государство не может выполнять своих задач, не изымая у граждан части продукта их труда. Это фантазия под прикрытием марксизма.
То же самое мы видели в разных сферах, когда стояла задача разрушить Советское государство как основу советского строя. Поднимите сегодня подписку «Огонька», «Столицы», «Московского комсомольца» тех лет — та же захлебывающаяся радость по поводу любого отхода власти. Под огнем оказались все части государства — от хозяйственных органов, ВПК, армии и милиции до системы школьного образования и детских домов. Уже известный Л. Баткин, призывая к «максимальному разгосударствлению советской жизни», задавал риторические вопросы: «Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу, действительно перешедшему на хозрасчет и самофинансирование?.. Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?» [213, с. 176].
Лозунг «Не нужен министр заводу!» — это формула разжижения общества, превращения России в бесструктурное образование, которое долго существовать не может. Подумать только, Академия наук стала главным объектом атаки ученых!
А. П. Бутенко сделал много выводов. В частности, он так представил трудящихся, как будто крестьянин, рабочий и люмпен в России «не имели ничего» — ни дисциплины, ни привязанности к частной собственности, ни образования, ни культуры, — ибо все это несет людям только капитализм, который в России не успел развиться. Он писал: «В ходе исторического развития именно патриархальное крестьянство, глубоко враждебное товарному производству и власти денег, разлагающих его консервативный, застойный мир, отстаивая свои интересы и устои жизни, выступает поборником “сильной власти” (К. Маркс), поскольку деспотическая власть самого такого крестьянина как главы патриархальной семьи есть продукт его натурального, мелкого производства, покоится на его незыблемости»[109] [218, с. 129].
Многие наши философы часто оценивают реальность по своему настроению. Профессор А. П. Бутенко долго занимался коммунистической пропагандой и агитацией и вдруг стал охаивать советский строй, свою партию, крестьян и рабочих. А главное — Сталина: «Антисталинизм — главная идея, мобилизационный стяг, использованный Хрущевым в борьбе с тоталитаризмом. Такой подход открывал определенный простор для борьбы против основ существующего социализма, против антидемократических структур тоталитарного типа, но его было совершенно недостаточно, чтобы разрушить