Наверное, тоже какие-то соображения в мозгу прокручивает.
— Нарежь хлеб.
Произносит совсем уж сипло, прокашливается и тянется к столешнице, чтобы передать мне доску с ножом. А я терпеливо жду, пока наши пальцы соприкоснутся и меня прошьет разрядом тока.
Пробивает, конечно. Так мощно, что даже пошатываюсь. И никак не могу объяснить подобные реакции собственного тела.
— Хорошо.
Мотнув башкой, я увеличиваю разделяющее нас с Юлей расстояние и принимаюсь кромсать на одинаковые куски хрустящий французский багет. Наваждение вроде бы отступает, но возвращается, стоит только Сладковой приблизиться.
Едва уловимый запах корицы с ванилью ударяет в ноздри, и весь мой мир снова замыкается на подруге детства, снующей по кухне. Скорее всего, проблема в том табу, которое я вчера наложил. Чем больше себе что-то запрещаешь, тем сильнее хочется нарушить все эти «нельзя», «не подобает», «исключено».
Так было в детстве, когда мама сервировала новогодний стол, и я украдкой таскал из тарелок кусочки сырокопченой колбасы и швейцарского сыра. Или когда я стремился распаковать подарки, сложенные под елкой, раньше тридцать первого декабря.
— Юль, чайник.
— Кипит, ага.
Сладкова, судя по заторможенной реакции, тоже выпадает из реальности и витает мыслями где-то далеко. И я плюю на все стоп-сигналы и готовлюсь задать ей пару провокационных вопросов, когда в комнату неторопливо вплывает дочь. Трет заспанные глаза кулачками и сладко потягивается.
— Привет, па. Доброе утро, Юль.
Глава 9.3
Моя малышка не замечает сковавшей нас неловкости, да и мы потихоньку прощаемся с напряжением, как будто его и не было вовсе. Как будто это не я хотел стянуть с Юлиных волос резинку, прижать ее к стене и попробовать алые соблазнительные губы на вкус.
— Пап, а можно я сегодня кашу не буду? — махом переместив мои мысли в правильное русло, Алиска первой устраивается за столом и с подозрением косится на тарелку с манкой. Кривится так, словно ей предложили личинок или жуков и очень напоминает меня в детстве. Чего только мама не обещала, чтобы я съел на завтрак гречку.
— Нельзя. Она полезная.
Щелкнув дочь по носу, использую самый банальный аргумент, только Юлька моментально сводит его ценность к нулю, невзначай замечая.
— А еще у нас есть кукурузные хлопья. И молоко.
— Пап, пап, папочка. Ну, пожалуйста!
Канючит мой маленький дьяволенок, просительно уставившись на меня снизу-вверх, и я, естественно, не могу отказать. Когда она вот так на меня смотрит, невинно хлопая своими огромными голубыми глазищами, я готов ради нее и звезду с неба достать, и банк ограбить, и поменять Южный с Северным полюса местами.
Все — лишь бы моя принцесса была довольна.
— Террористки! — роняю притворно сурово, окинув строгим взглядом девчонок, и забираю свою порцию каши. Сладкова украсила ее свежей малиной, которую мы купили вчера в гипермаркете, и полила медом.
И от одного запаха, витающего по кухне, у меня текут слюни. Готовит моя фиктивная невеста прекрасно, и я постепенно начинаю забывать, как это — питаться едой, заказанной из ресторана.
В целом, завтрак проходит легко и непринужденно. Алиска за обе щеки уплетает свои хлопья, я прошу еще манки, Юля улыбается. На днях мы обсуждали один из ее самых больших страхов — что кто-то останется голодным, и громко смеялись.
Как бы упорно она с ним не боролась, стол в ее доме всегда будет ломиться от еды.
— Это все мама с братьями виноваты, — покосившись на меня, Сладкова безошибочно читает то, о чем я молчу, но чему ухмыляюсь, и смешно трет кончик чуть вздернутого носа.
А меня необъяснимое тепло затапливает изнутри. На самом деле, я очень благодарен Юлиной семье за то, что она такая светлая, настоящая, искренняя. Повзрослей я и стань мудрей чуть раньше…
Стоп!
Снова себя осекаю и помогаю Сладковой убрать со стола. Облачаюсь в слегка поднадоевший костюм и готовлюсь нести добро в массы. По расписанию у меня запланированы визит в центр для трудных подростков, встреча с педагогическими работниками, интервью и что-то еще. В общем, полно хлопот.
— Хорошего дня, Юль. До вечера.
Притормозивший у кафе Захар предпринимает попытку выйти и открыть для Юли дверь, но я останавливаю его жестом и сам выбираюсь наружу. Терпеливо жду, пока мои девчонки наобнимаются, и подаю своей фальшивой невесте руку, совсем не фальшиво целуя ее в висок.
Она без перчаток, так что я мгновенно замечаю, как ее нежная кожа покрывается мурашками, и румянец заливает щеки. Красивая.
— Не мерзни, Демьян! Простудишься, — нахмурившись, она пытается запахнуть полы моего расстегнутого пальто и попутно подталкивает обратно к машине, роняя нарочито ворчливое. — И тебе удачного дня.
А у меня от ее заботы резко поднимается настроение. Так, что я вальяжно усаживаюсь на пассажирское сидение и даже начинаю подпевать раздающейся из радиоприемника песне.
— Хэппи нью йер, хэппи нью йер…
— Пап, а Юля телефон забыла.
— Разворачивай, Захар.
Реагирую на Алискино сообщение моментально, а сам думаю, что Юлькина растерянность — это отличный повод, чтобы заглянуть к ней, взять стаканчик латте и пирожное и отвесить ей комплимент. Только вот реальность оказывается далека от моих ожиданий так же, как Владивосток — от Москвы.
Сладкова не колдует над потрясающими десертами и не протирает столики. Она стоит на ступеньках кафе в одном свитере и зябко ежится. Перед ней нерешительно мнется утырок Арсений. А в руках у него красуется букет красных роз.
И у меня от этой дурацкой картины багровая пелена застилает взор.
Глава 10.1
Юля
Вчера Демьян чуть не поцеловал меня, пока я переживала восстание гадских крылатых насекомых в животе и непозволительно долго пялилась на его волевой подбородок и порочные приоткрытые губы. Сегодня он спровоцировал марш мурашек, стоило только нашим рукам соприкоснуться. А что будет со мной через неделю?
— Плохо, Сладкова! Плохо!
Фиксирую характерные признаки если не влюбленности, то растущей симпатии и хмурюсь. Достаю из шкафчика с посудой небольшую кастрюльку и засыпаю туда муку, сахар и яйца.
Обычно готовка успокаивает меня и помогает найти баланс. Но не сейчас.
— Соберись, Сладкова! Ларин еще одной ногой в прежнем браке, наверняка страдает по бывшей жене, и ты для него — не больше, чем одна из тысячи составляющих успешной предвыборной кампании.
Выпаливаю все это лихорадочным шепотом себе под нос и продолжаю яростно растирать ингредиенты в однородную массу. Очень стараюсь абстрагироваться, но в голове все равно мелькают яркие теплые образы.
Демьян в простой хлопчатобумажной футболке и свободных штанах разгуливает по кухне. Нарезает ровными ломтиками хлеб. Украшает елку.
— Эх…
Выдыхаю негромко и медленно выливаю в кастрюльку молоко, невольно вспоминая Миленина. Все-таки с Сеней было гораздо проще. Безопаснее, что ли. Я контролировала происходящее, рулила нашими отношениями и не боялась, что в какой-то момент чувств станет слишком много и они затмят разум.
И сама не заметила, как вляпалась в это…
— Юль! Тебя.
— Кто?
— Не знаю.
Вырывая меня из пространных размышлений, пожимает плечами Женька и протягивает трубку нашего стационарного радиотелефона.
— Алло.
— Привет, Юль. Только не скидывай звонок, пожалуйста! — лепечет на том конце провода Арсений и выдает раньше, чем я успеваю отключиться. — Я рядом с твоим кафе. В меня въехал какой-то газелист…
Делаю глубокий вдох и прикрываю веки. Хоть по-прежнему испытываю к Сеньке отголоски злости, все равно за него волнуюсь. Не хочу потом корить себя за то, что не помогла человеку со сломанными ребрами или бедром или внутренним кровотечением.
— Ты сам как? В порядке?
— Да… нет… нормально. Можешь выйти ко мне? — сбивчиво тарабанит Миленин, и я незамедлительно высекаю уверенное «конечно» и передаю изумленной Женьке кастрюльку с кремом.
Бросаю трубку на столешницу, торопливо огибаю прилавок и выбегаю на улицу в чем есть. В тонких облегающих джинсах, вязаном светло-сером свитере и мягких замшевых балетках, в которые я успела переобуться.
Холодный ветер тут же облизывает ступни, мороз пробирает до самых костей, а я стою неподвижно и напрасно пытаюсь найти поблизости груженый автомобиль, который мог переехать незадачливого Миленина.
— Привет, Юль.
В то мгновение, когда я планирую послать все к чертям и вернуться в теплое уютное помещение, из-за угла как раз выворачивает Арсений. Целый и невредимый, он приближается ко мне, прижимая к груди огромный букет алых роз, и глухо прокашливается.
Я же обвинительно тычу в него указательным пальцем.
— Ты мне соврал!
Глава 10.2
— Иначе ты бы не стала со мной разговаривать. Я пришел извиниться. Я виноват перед тобой.
— Виноват.
Бросаю сердито, но по какой-то причине не ухожу. Веду настороженно плечами и ежусь, оттого что колючий ветер забирается мне за шиворот и леденит кожу.
— Послушай, Юль. Я вел себя, как последний козел. Я не должен был упрекать тебя из-за подарков. Никогда.
— Не должен был.
— Мне стыдно…
Смущенно выцарапывает из груди Миленин и смотрит на меня заискивающе-жалобно. Нервно теребит красные лепестки, и я почти успеваю его простить и закрыть глаза и на показательное выступление с чеками, и на сегодняшнюю уловку, когда в мозгу что-то щелкает, и меня осеняет догадкой.
— Ответь-ка мне на один вопрос, Сень.
— Какой?
— Твоя мама помирилась с твоим отчимом?
Арсений медлит не больше секунды прежде, чем выкрикнуть горячечное «нет», но этой паузы мне достаточно, чтобы понять: он снова лжет.
— И ты устроил весь этот концерт, чтобы не ютиться с ними в тесной однушке? И веник этот притащил, чтобы потом и его включить в счет?
Сложив два и два, я стремительно закипаю и готовлюсь вылить на Миленина весь свой гнев, не замечая выскакивающего из припарковавшегося автомобиля Демьяна. Осознание врезается тараном в солнечное сплетение чуть позже.