— Скажите честно! Это вы похитили Алису Ларину? — вздергивает вверх острый упрямый подбородок и часто-часто моргает, отчего ее ресницы кажутся еще длиннее.
— Что-о-о?
— На пару слов, Никитос.
Делаю шаг вперед, оттесняя свою защитницу в сторону, и внимательно слежу за реакцией оппонента. Зрачки не расширены, глаза не бегают, на лице написано искреннее недоумение.
Либо он прекрасный актер, либо на самом деле не имеет никакого отношения к Алисиному исчезновению.
— Давай.
Указывает на диванчик, находящийся в отдалении от прохода, и устремляется туда.
— У меня дочка пропала сегодня, Никит, — выскребаю из себя натужно и стискиваю пальцы в кулаки. За грудиной противно щемит, сердечный мотор кровь все сильнее и сильнее гоняет.
Допускаю вероятность, что с Лебедевым мы просто теряем время, и надо искать другие зацепки.
— У тебя пропала дочь, и ты решил, что я подобным способом устраняю конкурента? Так получается?
Собеседник выдает вроде бы тихо, но вместе с тем так зло, что меня до нутра пробирает. Такие эмоции по заказу не выдашь. Не сыграешь.
— Я должен был убедиться…
— В глаза мне посмотреть? Посмотрел? Убедился? — выплевывает пулеметной очередью Лебедев и порывисто поднимается на ноги. Качается с пятки на носок и прожигает стену тяжелым невидящим взглядом. — Ну, и козлина ты, Демьян.
— Никит…
— Да понимаю я тебя, Ларин. Понимаю. Сам бы землю грыз и весь город перевернул, если бы кто-то моих пацанов тронул, — замолкает ненадолго и, порывшись в карманах, протягивает темно-синюю визитку. — Координаты мне скинь места, где это случилось. Время примерное. Попробую через своих пробить.
— Но почему? — изумленно охнув, Юля вклинивается в нашу беседу и неосознанно переплетает свои пальцы с моими.
— Почему помогаю? Ты, наверное, не поверишь, кукла, но семья для меня не пустой звук.
Крепко пожав мне руку напоследок, Лебедев удаляется в сопровождении охраны — двух широкоплечих бритых шкафов, больше напоминающих братков, чем работников частного агентства. Я же обнимаю Сладкову и даю нам с ней ровно три секунды прежде, чем принять неизбежное.
— Поехали в полицию. Дальше медлить нельзя.
— Поехали.
Согласно кивает и созванивается попеременно то с Захаром, то с Ленчиком, пока я управляю машиной. Новости из развлекательного центра неутешительные. Никто не видел, чтобы какая-то женщина насильно вела куда-то девочку. Алису с этой таинственной незнакомкой вообще никто не заметил, как будто у всех сотрудников студий и офисов разом пропало зрение.
Странные вещи, которые наталкивают на самые жуткие подозрения.
— А камеры, Лень, камеры? Ну, хоть какие-то должны висеть на выходе из здания и по периметру.
— Да у них сегодня всю систему видеонаблюдения меняют. Ни хрена не фурычит.
Слышу, как витиевато ругается на том конце провода Парфенов, и сам выдаю такую забористую трехэтажную конструкцию, что у Юли начинают пылать щеки. Снова встреваю в пробку, снова матерю весь белый свет и нерасторопных водителей и прохожу все девять кругов ада прежде, чем добраться до нужной конторы.
Правда, с запозданием осознаю, что это был не ад, а всего лишь чистилище.
— Вы куда? Стойте. Паспорт. Записывайтесь, — бледный, как привидение, дежурный с воспаленными светло-карими глазами тормозит нас на входе и бухтит что-то невнятное себе под нос. И так долго делает запись в потрепанном журнале посещений, что я не выдерживаю и вспыхиваю, как промоченный в керосине фитиль.
— Быстрее можно?!
— А вы куда торопитесь? На пожар?
— У нас дочку похитили. Нам надо заявление написать.
— Это вам подождать придется. Следователь на выезде.
— Серьезно?
— Серьезно. Седьмой кабинет. Ожидайте.
Глава 11.3
Многозначительно переглянувшись с Юлей, мы забираем документы и минуем этот контрольно-пропускной пункт. Выдыхаем устало, доходим до конца коридора и плюхаемся на твердую деревянную лавку.
У меня бабочки разноцветные перед носом мельтешат, Сладкову ноги вообще еле держат. Тревога вымотала нас обоих максимально, высушила до дна и практически лишила сил.
Так что все, что я сейчас могу, так это терроризировать телефон, пытаясь дозвониться Алисе. Юля тоже мучает гаджет, попеременно дергая то Ленчика, то Захара, но они по-прежнему не могут ничем нас порадовать.
Краски сгущаются. Терпения и вовсе не остается ни грамма. В нашем деле важна каждая минута, а этого следака где-то носит.
— Здравствуйте. Вы ко мне?
Спустя полчаса к кабинету подплывает крупная круглолицая женщина в форме и долго копается в карманах, ища ключи. От этой брюнетки с потухшими болотными глазами веет такой апатией и безучастностью, что становится не по себе.
Пожалуй, в лавке, которую мы с Юлей полируем своими задницами, и то больше сочувствия.
— Если следователь Тимошенко — это вы, то да. Нам бы заявление написать.
Отвечаю вежливо, только меня все равно поливают брезгливостью и пренебрежением, как будто я успел где-то провиниться. Насолил этой служительнице правоохранительных органов раньше, насыпал перца ей в чай или забрал из магазина последнее пирожное, на которое она претендовала.
— Я. Анна Аркадьевна Тимошенко, — обнаружив связку звенящего металла, она резко вздергивает подбородок и пытается просверлить дыру в районе моей переносицы. — Господин депутат. Надо же. Какая честь. Каким ветром?
— У меня дочка пропала.
В который раз повторяю выжженные каленым железом на языке слова и проскальзываю в распахнутую следователем дверь. Юля шагает за мной молчаливо и опускается на стул, который я для нее выдвигаю.
Сам сажусь рядом и накрываю ее ладонь своей. Чувствую: без контакта не вывезу.
— Сколько лет дочери?
— Семь.
— Когда вы видели ее в последний раз?
— Около восьми тридцати утра. Мы с водителем отвозили ее в школу.
Вопросы сыплются на меня, как из рога изобилия, и вынимают всю душу. Нервы натягиваются до предела, злость концентрируется в районе солнечного сплетения, но я раз за разом восстанавливаю детали и стараюсь предельно точно изложить все подробности, которые сам знаю.
Только Анна Аркадьевна не спешит вызывать наряд и мчаться с ним к месту происшествия, чтобы опросить свидетелей.
— Юлия Дмитриевна — ваша невеста. Правильно я понимаю?
— Да.
— А где мать девочки? С ней вы связаться не пробовали?
— Инна за рубежом, в Италии. Она не общается с дочерью.
— А бабушки, дедушки? Может, они забрали внучку, а вы тут панику разводите.
— Мои родители на даче, за городом. Юлины — на работе. Никто из них за Алисой не приезжал, — выдыхаю со свистом и прожигаю сидящую напротив брюнетку пристальным взглядом. — Анна Аркадьевна, может, вы прекратите имитировать подобие бурной деятельности, и займетесь чем-то полезным? Съездите в студию и поговорите с Алисиным педагогом, например? Или запросите записи с видеокамер торгово-развлекательного центра?
— А, может, я вообще заявление принимать не буду? Подождете три дня…
— Это не законно, — неверующе мотнув головой, я цежу сквозь зубы и тягаю воздух туда-сюда.
— У вас же есть дети. Ну, или будут. Так нельзя, — растерянно шепчет Юля, а у меня внутри все обрывается.
— А поливать нас помоями с экрана телевизора законно, да, господин Ларин? Раскрываемость на нуле, улицы города погрязли в насилии, — Тимошенко передразнивает фразы, написанные Ленчиком и совсем недавно озвученные мной в прямом эфире какой-то передачи, и раздражающе тарабанит длинными ногтями по столу. — А как что-то плохое случилось, сразу к нам прибежали. Помогите!
Хоть я давно разучился удивляться, человеческая циничность все равно поражает. Да, возможно, я был резок в высказываниях. Но речь ведь идет о пропавшем ребенке. Семилетней девочке, которой может быть плохо и страшно сейчас.
Мрак. Полный.
Встаю резко и отваливаю в сторону. Продолжение диалога с вероятностью в сто процентов выльется в грандиозный скандал.
Скриплю зубами и достаю мобилу, чтобы набрать бывшему однокурснику. У Антипова дядя занимает какую-то высокую должность в управлении, должен помочь. Надо было сразу его трясти, а не играть в верю-не верю с нашим следствием.
Правда, воспользоваться связями не успеваю. Лебедев опережает. Звонкая трель айфона разрывает сгустившуюся тишину, и я прикипаю ухом к трубке.
— Слушай, Демьян. Мои пацаны отследили место положения твоей дочки. По выключенному телефону, да. Мои умеют, — сглатываю судорожно и перестаю что-либо понимать, когда Никита называет адрес нашей квартиры.
— Поехали, Юль.
— Но…
— Едем.
— Что, господин депутат, передумали заявление писать? — подает голос Тимошенко, я же нетерпеливо машу на нее рукой.
— Засуньте его себе… к черту, в общем.
Глава 12.1
Юля
Оставившее гадкое впечатление отделение я покидаю, как в тумане. В таком же коматозе преодолеваю расстояние до хорошо знакомого жилого комплекса и мало что соображаю, запихиваясь в переполненный лифт.
Демьян находится в таком же невменяемом состоянии. Взгляд стеклянный, глубокая складка прочертила высокий лоб, краски исчезли с лица.
Не спрашиваю ничего, пока движемся к нашей двери. И, словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Ларин порывисто открывает замок.
Проскальзываю следом за ним в коридор и вслушиваюсь в доносящиеся из зала голоса. Высокий женский незнакомый. И звонкий веселый Алискин.
Волна облегчения затапливает меня от макушки до пят и комок напряжения, сконцентрировавшийся под ребрами, медленно растворяется, когда мы вваливаемся в комнату.
Дурные. Ошалевшие. Пережившие за день едва ли не больше потрясений, чем за всю жизнь.
— Папочка! — радостно взвизгивает малышка и, преодолев разделяющие нас метры, виснет у Демьяна на шее. — А к нам мама вернулась.
Подхватывая дочку на руки, Ларин целует ее жадно и исступленно. Кажется, даже не дышит. Я же сквозь полуопущенные подрагивающие ресницы изучаю сидящую на диване женщину.