— Ну, как дела, дочь?
Отвлекшись от созерцания пустого дворика, заметенного снегом, отец взъерошивает мои волосы, как в детстве, и шутливо щелкает меня по носу. Старается замаскировать любопытство, плещущееся в глубине таких же, как у меня, светло-голубых глаз, но смотрит с плохо скрываемым интересом.
— В кафе все замечательно. В преддверии праздников люди сметают сладости с витрин. Выручка отличная. Нам даже заказали несколько банкетов.
Улыбаюсь. Поначалу я очень переживала, что не справлюсь с выпавшим на мою долю наследством, но уютное местечко, обожаемое всеми нами, процветает.
— Ты молодец, Люлька! Дедуля бы тобой очень гордился.
— Спасибо, па.
От заслуженной похвалы начинает щипать в носу, и я обнимаю отца, прижимаясь щекой к его груди. Шерстяной свитер с оленями колет кожу, но физический контакт дарит привычное успокоение.
— А на личном как? Не слишком ли быстро вы съехались с Лариным?
— Ну, па!
— Что, па? У меня одна дочь. Это нормально, что я о ней беспокоюсь.
Папа водит большими теплыми ладонями по моей спине и ласково целует в макушку. Он не отговаривает меня от принятого решения — просто хочет убедиться: у любимой дочурки, действительно, все хорошо.
— Я знаю Демьяна не первый год и уважительно к нему отношусь. Но у них с Инкой такая любовь была. Отболело?
— Надеюсь.
Шепчу робко, вспоминая, каким помятым был Ларин после беседы с бывшей, и ненадолго замолкаю. Вожу пальцами по вышитым на ткани рогатым и любуюсь узорчатыми снежинками, падающими с неба. Почему-то в этот Новый год я особенно жду чуда: домашних посиделок с традиционными советскими фильмами, обязательного атрибута — селедки под шубой, мерцающей на елке гирлянды, даже президентской речи.
Чтобы мы с Демьяном подняли бокалы шампанского в полночь, чокнулись и загадали сокровенное желание, которое непременно исполнится в ближайшем будущем.
— На внуков нам с мамой рассчитывать?
— Рано еще.
Отлепившись от папиной груди, я машу на него руками, а саму охватывает волнительный трепет. При мысли о фантастической беременности тепло разливается по телу и на душе становится легко. Я так прикипела к Алисе за это время, что не отказалась бы от собственного ребенка. Я бы заплетала дочери косы, обязательно отдала бы ее на танцы и не пропускала бы ни одного ее выступления. Для сына выбирала бы самые лучшие машинки, радиоуправляемые вертолетики и с гордостью следила бы за его успехами в дзюдо или футболе.
— Пойдем, малышка. Там, кажется, зять явился. Посмотрим, что с него взять?
Вопреки опасениям, отец за ужином не стремится задеть Демьяна и вообще ничего у него не спрашивает, нацелившись на приготовленные мамой пирожки с яйцом и зеленым луком. Зато братья, почувствовав волю, то и дело цепляют Ларина и забрасывают его неудобными вопросами про бывшую, про скандал с журналистами и про реформы, предлагаемые его партией. После чего в два голоса выражают сомнения, что у него было достаточно времени, чтобы влюбиться в их младшую сестренку.
У меня же от такого грубого вмешательства в нашу личную жизнь стремительно кончается терпение и чешутся кулаки. Хочется, как в школе, подскочить к этим умникам и раздать тумаков.
— Довольно! — грохнув стаканом с соком о столешницу, я скрещиваю руки на груди и прожигаю у Сережки дыру в районе переносицы. — Значит, так, Сергей, я хоть слово сказала, когда ты развелся с Алькой и женился на женщине с ребенком? Нет. Я не приняла Настю и не выручила вас, когда надо было понянчиться со Степкой? А ты, Артем? Хоть кто-то из нас не поддержал тебя, когда ты бросил универ и умчался на несколько месяцев в тайгу? Мы с Демьяном приехали поужинать с вами в теплой семейной обстановке и пригласить вас на празднование нашей помолвки. Но, если вы и дальше будете так себя вести, это мероприятие состоится без вас. Понятно?
Глава 14.3
— Правильно, дочь! — встав на мою сторону, отец одобрительно салютует стаканом с яблочным соком и непрозрачно намекает на Артемову любовь к сладкому и Сережкину тягу к разрушениям. — Посуда целее будет, и нам торта больше достанется.
Так он закрывает наш не успевший перейти в вооруженное противостояние спор, и атмосфера постепенно разряжается. Моя мама пристально следит за тем, чтобы тарелки оставались полными и никто не покинул семейное гнездо голодным. Мама Демьяна заводит тему про фасон свадебного платья и цветовую гамму торжества, вгоняя меня в краску. Сам же счастливый жених за обе щеки уплетает мясную запеканку и изредка шепчет что-то дочери на ухо, отчего Алиска звонко и заразительно хохочет.
По итогу, я успокаиваюсь так же быстро, как закипела, а братья отделываются малой кровью и даже обещают хорошо себя вести в день нашей помолвки — не уничтожать все десерты и не бить дорогой сервиз.
— Теть Анжел, ужин выше всяких похвал. Спасибо. Дмитрий Константинович!
Вскоре мы с Лариным топчемся в коридоре одетые — он негромко прощается с моими родителями и бережно прижимает к себе дочь. Заскучав от взрослых разговоров и устав в школе — малышка уснула, стоило нам только переместиться на диван.
Честно признаться, я и сама беспрестанно зеваю и с радостью сменю платье на удобную пижаму, сотру с лица косметику и оккупирую кровать. Зимой я все больше похожу на медведя — так же сильно хочу найти берлоге в лесу и уснуть там до самой весны.
— Домой, Демьян Евгеньевич?
— Домой, Захар.
Получив пункт конечного назначения, Терентьев плавно выруливает с территории жилого комплекса и везет нас по заснеженной Москве. Город преобразился в преддверии праздника — витрины магазинов украшены гирляндами и искусственными еловыми ветками с красными и золотистыми шарами, рядом с Триумфальной аркой поставили упряжку с огромными игрушечными конями, с противоположной стороны улицы нам озорно подмигивает огоньками наряженная елка.
В салоне у Захара тепло и приятно пахнет хвоей и мятой, так что незаметно для себя я проваливаюсь в мягкую вязкую дрему и смотрю красочные сны, где мы втроем с Демьяном и Алисой катаемся в горах на лыжах, а после сидим у камина и пьем чай с травами.
Потом мне чудится, что кто-то сильный и надежный несет меня вверх по лестнице. Ловкие руки с уверенностью снимают с меня порядком надоевшее платье и укрывают пушистым одеялом. Матрас прогибается от внушительного веса, когда этот неведомый кто-то опускается на постель рядом со мной. В ноздри забивается терпкий запах сандала.
Предвкушение собирается в электрический комок за грудиной и заставляет мечтать о чем-то запретно-сладком.
— Демьян?!
Выпутываюсь из объятий Морфея, в которые угодила, далеко не сразу. Мучительно долго разлепляю налитые свинцом веки и туго соображаю. Спустя примерно четыре вдоха понимаю, что это был не сон и не игры моего воспаленного мозга.
Охаю глухо и вскакиваю в кровати, подтягивая к себе колени. Дышу часто и проклинаю способность кожи окрашиваться в алый цвет в считанные секунды.
Под одеялом на мне только нижнее белье, и я, на самом деле, рада его присутствию.
— Ларин, тебе не кажется, что это перебор?
— Тшш! — ничуть не сомневаясь, Демьян запечатывает большим пальцем мне рот и после долгих раздумий спрашивает. — Почему ты вступилась за меня перед родней, если у нас все понарошку?
Напряженная пауза. Лихорадочный стук сердца. И максимально искренний ответ.
— Потому что это наше личное. Они не имеют права тебя осуждать, что бы ни происходило между нами.
Глава 15.1
Демьян
— Лень, ты серьезно хочешь притащить всех этих людей на мою помолвку? — оценив исписанный с двух сторон листок, я горестно выдыхаю и укоризненно смотрю на Парфенова. — Сократи список наполовину. Вот зачем мне троюродная тетка, с которой я не общаюсь. Последний раз она приезжала на похороны деда, чтобы оторвать кусок от наследства, и очень расстроилась, когда ее фамилии не нашлось в завещании.
— Хорошо.
— И сына ее вычеркивай. Я с этим малахольным за один стол не сяду.
— Ладно, — выцепив из моих рук бумажку, Леонид кивает и принимается делать пометки рядом с фамилиями гостей. — А Лебедева? Для публики пригласить конкурента — благородный жест.
— Лебедева оставь.
Никита здорово помог мне с Алисой и определенно заслужил бутерброд с красной икрой и бокал шампанского.
— Васильеву?
— К дьяволу! Хочешь, чтобы в ее паршивой газетенке появился очередной пасквиль?
— Заплатим.
— Леня!
— Да не кипятись ты. Понял. Вычеркиваю, — взгромоздившись задницей на край моего стола, Парфенов не испытывает угрызений совести и продолжает филигранно играть на моих натянутых нервах, словно на скрипке. — Может, Миленина позовем?
— Сеню? Ты рехнулся? Еще бывшую мою пригласи.
— Инну? Без нее, кстати, не обойтись. Люди должны убедиться, что вы поддерживаете нормальные отношения ради дочери.
— Леня!
Теряя терпение, я оглашаю кабинет криком и швыряю в пиар-агента остро заточенный карандаш. Промахиваюсь и отправляю вслед за канцелярской принадлежностью смятую бумажку.
— Трехочковый!
Попадаю Парфенову прямо в лоб и с пеной у рта доказываю, что в присутствии Инессы на торжестве нет никакой нужды. Но Леонид остается непреклонным и берет с меня обещание хорошо подумать на эту тему.
Вдох. Выдох. Дротик, летящий в центр мишени.
После недавнего слива информации в сеть, я повесил на стену дартс. Расслабляюсь, выпускаю пар и вместо заветной десятки представляю голову какого-нибудь слишком рьяного журналиста.
Говорят, импульсивность для политика плохо — но менять характер в тридцать уже поздно. Раздражительность, упрямство, бескомпромиссность — черты, от которых не избавиться. Только скрывать.
— Привет, Демьян. Можно?
Процесс моего увлекательного самокопания прерывает настойчивый стук в дверь, и, я невольно морщусь. Сказать ничего не успеваю. Не дождавшись ответа, Инесса протискивается внутрь и мнется рядом с порогом.