Он ждал ответа.
– Может быть, – сказала я, хорошенько подумав. – Если ты мне расскажешь.
– Я… охотился.
– Это все, на что ты способен? – не поверила я. – Это точно доказывает, что я сплю.
Он замялся, потом заговорил медленнее, осторожно подбирая слова:
– Я охотился не ради пищи… Вообще-то я занимался… слежкой. У меня это не очень хорошо получается.
– И что же или кого же ты выслеживал? – заинтригованно спросила я.
– Так, ничего особенного. – Слова Эдварда не соответствовали выражению его лица. Он выглядел расстроенным, не в своей тарелке.
– Не понимаю.
Он замялся. Его лицо, освещенное странным зеленым отблеском электронного будильника, немного исказилось.
– Я… – Он сделал глубокий вдох. – Я должен перед тобой извиниться. Нет, конечно же, я должен тебе гораздо больше. Но ты должна знать… – Он заговорил быстро, так, как говорил, когда был сильно возбужден, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не пропустить ни слова. – …Что я понятия не имел, не представлял, что оставляю после себя. Мне казалось, ты здесь в безопасности. В полной безопасности. Я и подумать не мог, что Виктория… – Его губы дернулись, обнажив зубы, при упоминании этого имени. – …Вернется. Признаюсь, в тот единственный раз, когда я ее увидел, я гораздо внимательнее следил за мыслями Джеймса. Я просто не понял, на что она способна, что она так к нему привязана. По-моему, теперь я понимаю почему: она была так в нем уверена, и мысль о том, что он может проиграть, никогда не приходила ей в голову. Именно чрезмерная уверенность затмила все ее остальные чувства к нему – и это не позволило мне разглядеть их глубинную, прочную связь. Это никак не оправдывает того, на что я тебя обрек, когда уехал. Когда я услышал то, что ты сказала Элис и что видела она сама, когда я понял, что тебе пришлось вверить свою жизнь оборотням, незрелым, неуправляемым, худшему, что есть на свете, кроме Виктории… – Он вздрогнул и на мгновение прервал бурный поток слов. – Прошу тебя, знай одно – я обо всем этом не имел ни малейшего понятия. Мне плохо, невыразимо плохо, даже теперь, когда я вижу и обнимаю тебя. Я самое жалкое оправдание…
– Перестань, – прервала его я.
Он смотрел на меня полными боли глазами, а я пыталась найти правильные слова, которые избавили бы его от этого воображаемого обязательства, причинявшего ему столько боли. Эти слова было очень трудно произнести. Я не знала, смогу ли я их высказать, не сломавшись и не впав в истерику. Но я должна была хотя бы попытаться. Мне не хотелось становиться причиной чувства вины и мучений, отравлявших ему жизнь. Он должен быть счастлив, чего бы мне это ни стоило.
Я от всей души надеялась как можно дольше оттянуть эту часть нашего последнего разговора, который мог расставить все точки над «i» гораздо раньше. Собрав весь опыт тренировок, имевших целью вести себя нормально с Чарли, я сохраняла спокойное выражение лица.
– Эдвард, – начала я. Его имя обожгло мне гортань. Я ощущала затаившийся призрак дыры, только и ждавшей, чтобы разверзнуться вновь, как только он исчезнет. Я не совсем понимала, как на этот раз стану с ней бороться. – Это должно сейчас же прекратиться. Нельзя обо всем вот так думать. Нельзя позволять этой… вине… завладеть твоей жизнью. Ты не можешь отвечать за то, что со мной происходит. В этом нет твоей вины, это лишь часть того, как складывается моя жизнь. Так что если я в следующий раз поскользнусь перед автобусом или типа того, ты должен понимать, что не обязан винить в этом себя. Ты не можешь просто так сбежать в Италию лишь из-за переживаний, что ты меня не спас. Даже если бы я спрыгнула с утеса, чтобы покончить с собой, это был бы мой выбор, но никак не твоя вина. Я знаю, что у тебя… в характере брать на себя вину за все, но нельзя же доходить до подобных крайностей! Это очень безответственно – подумай об Эсми, Карлайле и… – Я была на грани срыва. Я умолкла, чтобы сделать глубокий вдох, надеясь успокоиться. Я должна была его освободить и убедиться, что такое никогда не повторится.
– Изабелла Мэри Свон, – прошептал он с каким-то странным, почти безумным выражением на лице. – Ты думаешь, что я просил Вольтури прикончить меня, потому что считал себя виноватым?
Я чувствовала, что мое лицо выражает полное непонимание.
– А разве нет?
– Считал себя виноватым? Куда уж виноватее. Больше, чем ты можешь себе представить.
– Тогда… о чем ты говоришь? Я не понимаю.
– Белла, я отправился к Вольтури, потому что думал, что ты погибла, – тихо ответил он, яростно сверкая глазами. – Даже если бы я не был причастен к твоей смерти, – вздрогнул он, произнеся это слово, – даже если бы не был в ней виноват, я бы отправился в Италию. Конечно, мне следовало бы вести себя осторожнее – переговорить с Элис напрямую, а не доверять Розали. Но все-таки что мне оставалось думать, когда тот парень сказал, что Чарли на похоронах? Каковы были шансы? Шансы… – снова рассеянно пробормотал он. Говорил он так тихо, что я толком не знала, расслышала ли его. – Шансы всегда выстраиваются против нас. Ошибка за ошибкой. Я больше никогда не стану критиковать Ромео.
– Но я так и не поняла, – ответила я. – Это моя точка зрения. И что?
– В каком смысле?
– А что, если бы я действительно погибла?
Он долго и нерешительно смотрел на меня, прежде чем ответил:
– Ты помнишь что-нибудь из того, что я говорил тебе раньше?
– Я помню все, что ты мне говорил. – Включая слова, перечеркнувшие все остальное.
Он провел кончиком холодного пальца по моей нижней губе.
– Белла, похоже, ты находишься в каком-то заблуждении. – Он закрыл глаза, покачивая головой в разные стороны с полуулыбкой (далеко не счастливой) на прекрасном лице. – Мне казалось, что я ясно объяснил тебе это раньше. Белла, я не могу жить в мире, где нет тебя.
– Я… – Голова у меня шла кругом, когда я подбирала нужное слово. – Запуталась. – Это сработало. Я не могла понять то, что он говорил.
Он пристально посмотрел мне в глаза.
– Я хороший лжец, Белла. Приходится им быть.
Я замерла, мышцы у меня напряглись, словно перед ударом. Линия разрыва в моей груди затрещала, и от боли перехватило дыхание.
Он потряс меня за плечо, пытаясь вывести из оцепенения.
– Дай мне закончить! Я хороший лжец, но все же – чтобы ты так быстро мне поверила. – Он вздрогнул. – Это было… мучительно.
Я ждала, по-прежнему оцепенев.
– Там, в лесу, когда я с тобой прощался…
Я не позволила себе вспоминать. Я изо всех сил старалась оставаться в настоящем.
– Ты не собиралась отступаться, – прошептал он. – Я это видел. Мне не хотелось этого делать – казалось, это убьет меня, – однако я знал, что если не смогу убедить тебя в том, что больше не люблю тебя, тебе понадобится гораздо больше времени, чтобы вернуться к нормальной жизни. Я надеялся, что если ты подумаешь, что я ухожу, то уйдешь и ты.
– Полный разрыв, – прошептала я.
– Именно. Но я и представить себе не мог, что это окажется так просто! Мне казалось почти невозможным, что ты так быстро поверишь в истинность того, что я собирался вдалбливать в тебя несколько часов, чтобы заронить в тебя хоть грамм сомнения. Я лгал и казню себя за это, потому что причинил тебе боль, потому что все это оказалось бесплодным усилием. Казню, что не смог защитить тебя от того, кто я есть. Я врал, чтобы спасти тебя, и у меня не получилось. Прости меня. Но как ты могла мне поверить? После того, как я тысячи раз говорил тебе, что люблю тебя, как ты могла позволить одному лишь слову разрушить твою веру в меня?
Я молчала. Я была слишком потрясена, чтобы найти рациональный ответ.
– В твоих глазах я видел, что ты действительно поверила в то, что больше мне не нужна. До смешного абсурдная мысль – словно был какой-то другой выход, чтобы я мог существовать, не нуждаясь в тебе!
Я так и оставалась в полном оцепенении. Смысл его слов казался непостижимым, потому что находился за гранью возможного.
Он снова потряс меня за плечо, не сильно, но достаточно для того, чтобы у меня тихонько клацнули зубы.
– Белла, – вздохнул он, – о чем ты думала!
И тут я начала плакать. Слезы набежали, потом брызнули из глаз и потекли по щекам.
– Я так и знала, – всхлипнула я. – Я так и знала, что все это мне снится.
– Ты просто невозможна, – сказал он и рассмеялся – грустно и устало. – Как мне все выразить, чтобы ты мне поверила? Ты не спишь, и ты не умерла. Я здесь, и я люблю тебя. Я всегда любил тебя и всегда буду любить. Каждую секунду вдали от тебя я думал о тебе и видел перед собой твое лицо. Когда я сказал тебе, что ты мне не нужна, это было самым низким и подлым кощунством.
Я покачала головой, слезы продолжали струиться у меня из глаз.
– Ты мне не веришь? – прошептал он, и лицо его стало бледнее обычного – я заметила это даже в тусклом свете. – Почему ты можешь верить лжи, но не истине?
– Для тебя любовь ко мне никогда не имела смысла, – объяснила я, при этом мой голос дважды сорвался. – Я всегда это знала.
Он прищурился, сжал челюсть.
– Я докажу тебе, что ты не спишь, – пообещал Эдвард и обхватил мое лицо своими железными ладонями, не обращая внимания на все мои попытки отвернуться.
– Пожалуйста, не надо, – прошептала я.
Он замер. Губы его остановились в сантиметре от моих.
– Почему нет? – спросил он. Его дыхание овевало мое лицо, голова у меня пошла кругом.
– Когда я проснусь…
Он было открыл рот, чтобы возразить, так что я начала по новой:
– Ладно, забудем. Когда ты снова уйдешь, без этого мне тоже будет очень тяжело.
Он чуть отстранился и пристально посмотрел мне в глаза.
– Вчера, когда я к тебе прикасался, ты была такая… нерешительная, осторожная, но все та же. Я хочу знать почему. Потому что я опоздал? Потому, что я принес тебе слишком много боли? Потому, что ты продолжила жить, чего я для тебя и хотел? Это было бы… вполне справедливо. Я бы не стал спорить с твоим решением. Так что не пытайся щадить мои чувства, прошу тебя, – просто скажи мне прямо сейчас: сможешь ты или нет по-прежнему любить меня после всего, что я тебе причинил? Сможешь? – прошептал он.