– Тебе не надо бояться, – взволнованно произнес он, видя, как на глаза у меня вновь наворачиваются слезы. – Я не позволю им и пальцем тебя тронуть.
– Пока ты здесь… – Словно мне было все равно, что случится со мной, когда он уйдет.
Он крепко сжал мое лицо своими каменными руками, его глаза цвета полуночи пристально смотрели в мои, затягивая меня, словно черная дыра.
– Я никогда больше тебя не покину.
– Но ты сказал тридцать, – прошептала я. Слезы брызнули у меня из глаз. – Что? Ты собираешься остаться, но все же позволишь мне состариться? Здорово.
Взгляд его подобрел, но губы упрямо сжались.
– Именно это я и собираюсь сделать. Какой у меня выбор? Я не могу существовать без тебя, но я не позволю себе разрушить твою душу.
– Но ты правда?.. – Я старалась говорить спокойно, хотя вопрос оказался слишком трудным. Я вспомнила его лицо, когда Аро почти умолял его подумать о том, чтобы сделать меня бессмертной. У него был такой удрученный взгляд! Имело ли это навязчивое желание оставить меня человеком отношение к моей душе или же он был не уверен, что захочет провести рядом со мной такое долгое время?
– Что?.. – отозвался он, ожидая моего вопроса.
Я задала ему другой вопрос – почти такой же трудный:
– А что будет, когда я состарюсь настолько, что люди будут считать меня твоей матерью? Или бабушкой? – спросила я слабым от отвращения голосом и вспомнила отражение собственной бабушки в зеркале во сне, приснившемся мне в ночь на день рождения.
Его лицо стало очень мягким. Он губами стер слезы с моих щек.
– Для меня это ровным счетом ничего не значит, – прошептал он, овевая мою кожу своим дыханием. – Ты всегда будешь самым прекрасным созданием в моем мире. Конечно, – замялся он, слегка вздрогнув, – когда ты станешь старше меня и тебе захочется чего-то большего – я это пойму, Белла. Обещаю, что не встану у тебя на пути, если ты захочешь меня покинуть. – Его влажные красно-коричневые глаза смотрели на меня совершено искренне. Он говорил так, словно вложил глубочайший смысл в свой безумный план.
– Но ведь ты понимаешь, что я в конечном итоге умру, – напомнила я.
Об этом он тоже подумал.
– Я последую за тобой, как только смогу.
– Это просто… – Я подыскивала верные слова. – …Идиотизм.
– Белла, это единственный верный путь…
– Давай-ка на минутку вернемся назад, – начала я. Злость придала мне ясности мыслей и решительности. – Ты ведь помнишь Вольтури, так? Я не могу вечно оставаться человеком. Они убьют меня. Даже если они не вспомнят обо мне, пока мне не исполнится тридцать… – Я прошипела последнее слова. – Ты и вправду думаешь, что они все забудут?
– Нет, – медленно ответил он, качая головой. – Они ничего не забудут. Но…
– Что – «но»?
Он широко улыбнулся, и я осторожно посмотрела на него. Может, я здесь не единственная сумасшедшая?
– У меня есть кое-какие планы.
– И эти планы, – произнесла я тоном, с каждым словом становившимся все более язвительным, – все эти планы вращаются вокруг того, что я остаюсь человеком.
От моих слов лицо его посуровело.
– Естественно. – Голос его прозвучал отрывисто и резко, в глазах появилось высокомерное выражение.
Мы долго с неприязнью смотрели друг на друга. Потом я сделала глубокий вдох, расправила плечи и оттолкнула его руки, чтобы сесть на кровати.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил он, и сердце мое затрепетало, когда я заметила, что эта мысль причиняет ему боль, хотя он и пытается это скрыть.
– Нет, – ответила я. – Ухожу я.
Он с подозрением следил за мной, когда я слезла с кровати и начала шарить в темной комнате, ища туфли.
– Позволь узнать, куда ты собираешься? – спросил он.
– Я отправляюсь к тебе домой, – ответила я, все еще на ощупь ища туфли.
Он поднялся и подошел ко мне.
– Вот твои туфли. И как ты планируешь туда добираться?
– В пикапе.
– Тогда ты, наверное, разбудишь Чарли, – заметил он, словно указывая на непреодолимое препятствие.
– Знаю, – вздохнула я. – Но, если честно, мне и так светят несколько недель домашнего ареста. Чего еще мне ожидать?
– Ничего. Он обвинит во всем меня, а не тебя.
– Если у тебя есть мысли получше, я вся внимание.
– Ты должна остаться здесь.
– Ни за что. Но ты давай располагайся и чувствуй себя как дома, – ободрила я его, удивившись тому, как естественно прозвучала моя ирония, и направилась к двери.
Он оказался там раньше меня, преградив мне путь. Я нахмурилась и повернулась к окну. Здесь, в общем-то, не так уж и высоко, а внизу густая трава.
– Ладно, – вздохнул он. – Я помогу тебе добраться.
– Как скажешь, – вздохнула я в ответ. – Но ты, наверное, тоже должен там быть.
– Это еще почему?
– Потому что ты чрезвычайно самоуверенный и тебе нужна возможность высказать свое мнение.
– По какому предмету? – спросил он сквозь зубы.
– Теперь дело касается не только тебя. Знаешь, ты не центр вселенной. – Центр моей личной вселенной, но это совсем другая история. – Если ты намереваешься навлечь на нас Вольтури из-за своего дурацкого стремления оставить меня человеком, то тогда твоей семье необходимо сказать свое слово.
– Слово о чем? – спросил он, чеканя каждую букву.
– О том, что я останусь смертной. Я выношу этот вопрос на голосование.
Глава 24Голосование
Эдвард был недоволен подобным поворотом событий, и это легко читалось на его лице. Однако он без дальнейших пререканий взял меня на руки и грациозно выпрыгнул из окна, приземлившись мягко, словно кошка. Окно оказалось гораздо выше, чем я думала.
– Ну ладно, – с явным неодобрением произнес он. – Залезай.
Он помог мне забраться ему на спину и пустился бежать. Даже спустя столько месяцев это казалось привычным и очень легким. Очевидно, существуют вещи, которые никогда не забываешь, вроде умения кататься на велосипеде.
Нас окружали тьма и тишина, когда он бежал через лес, дыша медленно и ровно. Пролетавшие мимо нас деревья были едва различимы, и лишь тугой ветер, бивший мне в лицо, говорил о том, как быстро мы движемся. Воздух был влажным и не обжигал мне глаза, как ветер на большой площади. Это меня успокаивало, как и мрак ночи после ослепляющего солнечного света. Тьма ощущалась как нечто знакомое и уютное, вроде толстого лоскутного одеяла, забравшись под которое я играла в детстве.
Я вспомнила, что такой бег по лесу в свое время пугал меня и мне приходилось закрывать глаза. Теперь это казалось мне глупым. Я держала глаза широко раскрытыми, положив подбородок ему на плечо, а щекой прижавшись к шее. Ощущение скорости бодрило и веселило. Это было в сто раз лучше, чем езда на мотоцикле.
Я повернулась к Эдварду лицом и прижалась губами к его холодной, как камень, шее.
– Спасибо, – сказал он. Мимо нас проносились расплывчатые темные очертания деревьев. – Значит, ты решила, что все-таки не спишь?
Я беззаботно и непринужденно рассмеялась.
– Не совсем. Более того, я не хочу просыпаться. Не этой ночью.
– Я как-нибудь снова заслужу твое доверие, – пробормотал он, больше самому себе. – Если это мой последний акт.
– Тебе я доверяю, – заверила его я. – Я себе не верю.
– Объяснись, пожалуйста.
Он перешел на шаг – я почувствовала это лишь потому, что воздух перестал бить мне в лицо, – и я догадалась, что мы уже неподалеку от его дома. Мне даже показалось, что я слышу, как где-то совсем рядом в темноте журчит речушка.
– Ну… – Я попыталась подыскать нужные слова. – Я не верю, что во мне достаточно того… чтобы… быть достойной тебя. Во мне нет ничего, что могло бы тебя удержать.
Он остановился и развернулся, чтобы опустить меня на землю. Его нежные руки не отпускали меня, и, поставив меня на ноги, он крепко обнял меня, прижав к своей груди.
– Твое притяжение – постоянно и нерушимо, – прошептал он. – Никогда в этом не сомневайся.
Но как я могла не сомневаться?
– Ты мне так и не сказала… – пробормотал он.
– Что?
– Какая твоя самая главная проблема.
– Дам тебе одну подсказку, – вздохнула я и, протянув руку, коснулась указательным пальцем кончика его носа.
Он кивнул.
– Я хуже, чем Вольтури, – мрачно констатировал он. – Похоже, я это заслужил.
Я закатила глаза.
– Самое худшее, что могут сделать Вольтури, – это убить меня.
Он ждал, впившись в меня напряженным взглядом.
– Ты же можешь меня оставить, – объяснила я. – Вольтури, Виктория… они – ничто по сравнению с этим.
Даже в темноте я заметила, как лицо его исказилось от муки, – это напомнило мне, как он выглядел под «пыточным» взглядом Джейн. Мне стало дурно, и я пожалела о том, что сказала правду.
– Не надо, – прошептала я, касаясь его лица. – Не грусти.
Он неохотно приподнял уголок рта, изобразив улыбку, но его глаза остались грустными.
– Если бы существовал хоть какой-нибудь способ убедить тебя в том, что я не могу тебя оставить, – прошептал он. – Думаю, способом убеждения станет время.
Мысль о времени мне понравилась.
– Хорошо, – согласилась я.
Лицо его по-прежнему выражало страдание. Я попыталась отвлечь его, болтая о пустяках.
– Та-ак, поскольку ты остаешься, могу я получить назад свои вещи? – спросила я как можно непринужденнее.
В какой-то мере моя уловка сработала: он рассмеялся. Но глаза его все так же были полны муки.
– Твои вещи никуда не делись, – ответил он. – Я знал, что так нельзя, поскольку обещал тебе покой безо всяких напоминаний. Глупо, конечно, и по-детски, но мне хотелось оставить у тебя частичку себя. Компакт-диски, рисунки, билеты – все это у тебя под половицами.
– Правда?
Он кивнул, похоже, немного повеселев при виде моей радости, но этого оказалось недостаточно, чтобы полностью избавить его от боли.
– Мне кажется, – медленно начала я. – Не уверена, но вот интересно… Похоже, я все время об этом знала.