– О чем?
Мне хотелось лишь прогнать муку из его глаз, но когда я заговорила, слова мои прозвучали правдивее, чем я ожидала.
– Какая-то часть меня, может, подсознание, никогда не переставала верить в то, что тебе небезразлично – продолжу я жить или умру. Вот, наверное, почему я слышала голоса.
На мгновение повисло молчание.
– Голоса? – спросил он.
– Ну, только один голос. Твой. Это долгая история.
Его настороженный взгляд заставил меня пожалеть о том, что я вообще затронула эту тему. Подумает ли он, что я спятила? Правы ли в этом все остальные? Но, по крайней мере, с его лица исчезло выражение, словно его что-то сжигает изнутри.
– У меня есть время. – Голос его звучал неестественно ровно.
– История довольно жалкая.
Он ждал. Я не знала, как все объяснить.
– Ты помнишь, что Элис сказала об экстремальных видах спорта?
– Ты спрыгнула с утеса ради развлечения. – Он произнес эти слова абсолютно спокойно.
– Н-ну да. А до этого, на мотоцикле…
– На мотоцикле? – переспросил он. Я достаточно хорошо изучила его, чтобы понять, что за этим спокойствием что-то назревает.
– Похоже, об этом я Элис не рассказывала.
– Нет.
– Ну, так вот об этом… Послушай, я обнаружила, что… когда я совершала какие-нибудь опасные или дурацкие поступки… я могла яснее вспомнить тебя, – призналась я, чувствуя себя законченной психопаткой. – Я могла вспомнить, как звучал твой голос, когда ты злился. Я могла его слышать, словно ты стоял рядом со мной. По большей части я старалась не думать о тебе, но в эти моменты это было не очень больно – ты как будто бы снова защищал меня. Словно не хотел, чтобы со мной что-то случилось. И мне интересно: я так ясно тебя слышала, потому что в глубине души знала, что ты не перестал любить меня?
И снова в моих словах звучала убежденность. Правда. Глубины моего сознания распознавали и признавали истину.
– Ты… рисковала жизнью… чтобы… услышать… – выдавил он.
– Тсс, – прервала его я. – Погоди секундочку. По-моему, на меня находит озарение.
Я вспомнила тот вечер в Порт-Анджелесе, когда у меня случилось первое видение. Тогда я представила себе два возможных варианта – безумие или исполнение желаний, третьего мне дано не было. Но что, если…
Что, если ты искренне веришь в истинность чего-то, но при этом в корне ошибаешься? Что, если ты настолько упрямо уверен в своей правоте, что даже отмахнешься от истины? Заткнуть ли истине рот или же она попытается заявить о себе во весь голос?
Вариант третий: Эдвард любил меня. Установившиеся между нами узы не могли разрушить ни разлука, ни расстояния, ни время. И неважно, насколько он был талантливее, красивее и совершеннее во всем, чем я, он так же необратимо изменился, как и я. Как я всегда буду принадлежать ему, так и он всегда будет принадлежать мне. Это ли я пыталась себе внушить?
– Ой!
– Белла?
– Все нормально. Я вижу и понимаю.
– Это твое озарение? – спросил он взволнованно.
– Ты меня любишь, – восхищенно произнесла я. Меня снова захватило чувство уверенности и близости.
Хотя глаза его продолжали беспокойно сверкать, лицо озарилось кривой улыбкой, которую я просто обожала.
– Честно. Люблю.
Мое сердце стало таким огромным, словно вот-вот вырвется из грудной клетки. Оно заполонило всю мою грудь и поднялось к самому горлу, так что я не могла говорить.
Я действительно была нужна ему так же, как и он мне, – навсегда. Лишь страх за мою душу, за то человеческое, чего он не хотел меня лишать, столь отчаянно заставлял его оставить меня человеком. По сравнению со страхом, что я ему не нужна, это препятствие – моя душа – казалось пустяком.
Он крепко сжал мое лицо своими прохладными руками и целовал, пока у меня не закружилась голова, а лес не завертелся. Затем он прильнул своим лбом к моему, и я оказалась не единственной, кто дышал тяжелее обычного.
– Знаешь, в чем ты превзошла меня? – спросил он.
– В чем же?
– В способности выживать. Ты, по крайней мере, прилагала к этому усилия. Вставала по утрам, пыталась нормально общаться с Чарли, следовала привычкам своей жизни. Когда я активно не занимался слежкой, я был… совершенно никчемным. Я не мог находиться рядом с семьей – да и вообще ни с кем. Стыдно, конечно, в этом признаваться, но я практически свернулся калачиком и позволил отчаянию овладеть мной. – Он застенчиво улыбнулся. – Это куда хуже, чем слышать голоса. И ты, конечно, знаешь, что я тоже их слышу.
Я испытала глубокое облегчение оттого, что он, похоже, действительно все понимал, и успокоилась, поверив, что все это имело для него смысл. В любом случае, он не смотрел на меня как на сумасшедшую. Он смотрел на меня как… на любимую.
– Я слышала только один голос, – поправила его я.
Он рассмеялся, потом крепко прижал меня к своему правому боку и повел вперед.
– Я лишь пошел навстречу твоему желанию. – Он широким жестом обвел лежавшую перед нами тьму, когда мы шли. В ней неярко светилось что-то огромное. Я поняла, что это их дом. – Что они скажут – не значит ровным счетом ничего.
– Это их тоже касается.
Эдвард равнодушно пожал плечами, провел меня через открытую дверь в темный дом и включил свет. Все вокруг оказалось точно таким, как я запомнила: рояль, белые диваны и массивная лестница с перилами. Никакой пыли, никаких белых покрывал.
Эдвард называл имена, не повышая голоса, как если бы мы с ним просто разговаривали.
– Карлайл, Эсми, Розали, Эмметт, Джаспер, Элис…
Я знала, что они услышат.
Карлайл внезапно оказался рядом со мной, словно все время здесь и стоял.
– Добро пожаловать снова в наш дом, Белла, – улыбнулся он. – Чем можем быть полезны в столь ранний час? Полагаю, с учетом времени, это не просто обычный визит вежливости?
Я кивнула.
– Я хотела бы поговорить сразу со всеми, если можно. О чем-то очень важном.
Я не удержалась и взглянула в лицо Эдварду. Вид у него был неодобрительный, однако он, казалось, смирился со своим положением. Я перевела взгляд на Карлайла и увидела, что он тоже смотрел на Эдварда.
– Разумеется, – ответил Карлайл. – Почему бы нам не побеседовать в другой комнате? – Карлайл провел нас через шикарную гостиную, затем свернул за угол и вошел в столовую, попутно включая везде свет.
Стены здесь были белые, а потолки высокие, как и в гостиной. В центре комнаты под низко нависавшей люстрой стоял большой полированный овальный стол в окружении восьми стульев. Карлайл выдвинул для меня стул во главе стола.
Раньше я никогда не видела Калленов в столовой – это была просто декорация, они не ели дома. Как только я повернулась, чтобы сесть, я заметила, что мы не одни. За Эдвардом вошла Эсми, а за ней последовали остальные члены семейства.
Карлайл сел справа от меня, а Эдвард – слева. Все остальные молча заняли свои места. Элис широко улыбалась мне, уже зная, о чем пойдет речь. Эмметт и Джаспер смотрели на меня с любопытством, а Розали – с настороженной улыбкой. Я застенчиво улыбнулась ей в ответ. Понадобится время, чтобы к этому привыкнуть.
Карлайл кивнул в мою сторону.
– Мы тебя внимательно слушаем.
Я сглотнула. От их пристальных взглядов я занервничала. Эдвард под столом взял меня за руку. Я украдкой посмотрела на него, но он уже перевел глаза на остальных. Его лицо внезапно приняло свирепое выражение.
– Ну… – Я немного помолчала. – Надеюсь, Элис уже рассказала вам обо всем, что произошло в Вольтерре.
– Все, – заверила меня Элис.
Я бросила на нее многозначительный взгляд.
– А по дороге?
– И это тоже, – кивнула она.
– Хорошо, – с облегчением вздохнула я. – Тогда вам все известно.
Они терпеливо ждали, пока я соберусь с мыслями.
– Итак, у меня есть проблема, – начала я. – Элис обещала Вольтури, что я стану одной из вас. Они собираются послать кого-нибудь для проверки, и я уверена, что это плохо и этого нужно избежать. И вот теперь это касается всех вас. Прошу меня за это простить. – Я по очереди взглянула на их прекрасные лица, оставив самое прекрасное на конец. Уголки губ Эдварда опустились в недовольной гримасе. – Однако если я вам не нужна, тогда я не собираюсь вам навязываться, хочет этого Элис или нет.
Эсми было открыла рот, чтобы заговорить, но я остановила ее, подняв палец.
– Прошу вас, дайте мне закончить. Всем вам известно, чего я хочу. И я уверена, что вы также знаете, что об этом думает Эдвард. Я считаю, что единственный справедливый способ принять решение – это всем проголосовать. Если вы решите, что я вам не нужна, тогда… думаю, я вернусь в Италию одна. Я не могу допустить, чтобы они явились сюда. – Я наморщила лоб, подумав об этом.
Из груди Эдварда вырвалось еле слышное рычание. Я не обратила на него внимания.
– Поэтому, принимая во внимание, что я так или иначе не подвергну никого из вас опасности, я хочу, чтобы вы проголосовали «за» или «против» по вопросу моего превращения в вампира. – Последнее слово я произнесла с полуулыбкой и показала Карлайлу, чтобы он начинал.
– Одну минуту, – вмешался Эдвард.
Я посмотрела на него, сердито прищурившись. Он вскинул брови и сжал мою руку.
– Я хочу кое-что добавить, прежде чем мы проголосуем.
Я вздохнула.
– Об опасности, о которой упомянула Белла, – продолжил он. – По-моему, нам не следует слишком переоценивать эту опасность. – Лицо его приняло более оживленное выражение. Он положил другую руку на полированный стол и подался вперед. – Понимаете, – пояснил он, оглядывая сидящих за столом, – существует множество причин, по которым мне не захотелось в конце обменяться с Аро рукопожатием. Есть кое-что, о чем они не подумали, а мне вовсе не хотелось их на этот счет просвещать. – Он широко улыбнулся.
– Ну, например? – поинтересовалась Элис. Я точно знала, что на моем лице был написан тот же скепсис, что и на ее.
– Вольтури слишком самоуверенны, и тому есть веские причины. Когд