— Во сколько тебе нужно быть дома? — продолжила Элис, сменив тему. Судя по тону, она знала, что подобных вопросов я надеялась избежать.
— Не знаю, у меня там есть кое-закие дела.
— Ох, не ври Белла! — возмутилась она, — Неужели ты уйдешь, вот так просто погубив все веселье?
— Думаю в мой день рождения все должно быть так, как хочу я.
— Я заберу ее от Чарли прямо после школы, — сказал ей Эдвард, полностью меня игнорируя.
— Мне нужно на работу, — протестовала я.
— Вообще-то нет, — самодовольно сказала Элис, — Я уже договорилась об этом с миссис Ньютон. Она займется твоей заменой. А еще она пожелала тебе счастливого дня рождения!
— У меня не получится просто так уйти, — на секунду я запнулась, подбирая отговорку, — В общем, я все еще не посмотрела фильм — Ромео и Джульетта. к уроку английского.
— Ты помнишь о чем — Ромео и Джульетта, — фыркнула Элис.
— Да, но мистер Берти сказал, что нам нужно сделать это, для того, чтобы лучше понять Шекспира.
Эдвард закатил глаза.
— Ты уже смотрела этот кинофильм, — обвиняюще произнесла Элис.
— Да, но не версию шестидесятых годов. Мистер Берти говорит, что она самая лучшая.
Не выдержав, Элис самодовольно улыбнулась и бросила на меня свирепый взгляд.
— Может быть это нормально, а может быть жестоко, Белла, но или один путь или другой…
— Расслабься, Элис, — Эдвард прервал угрозы сестры, — Если Белла хочет посмотреть фильм, пусть смотрит. Это ее день рождения.
— Это верно, — добавила я.
— Я привезу ее около семи, — продолжал он, — У тебя будет больше времени на подготовку к вечеринке.
Смех Элис напомнил звон колокольчика.
— Звучит здорово. Ты увидишь, Белла, будет очень весело! — она широко улыбнулась, обнажив идеальные, блестящие зубы, затем чмокнула меня в щеку и танцующей походкой удалилась в свой класс, прежде, чем я успела ответить.
— Эдвард, пожалуйста, — начала умолять я, но его холодный палец коснулся моих губ.
— Обсудим это позже. А сейчас пойдем, иначе опоздаем на урок.
Никто не удивился, когда мы с Эдвардом заняли свои привычные места за последней партой (теперь мы могли быть вместе почти на всех уроках — такой поразительной благосклонности Каллен добился у женщины администратора).
Эдвард и я проводили друг с другом много времени, не становясь при этом объектами для сплетен. Даже Майк не одаривал меня беспокойными взглядами, заставляя чувствовать вину. Вместо этого он улыбался и знал, что мы только друзья. Я была очень рада.
За лето Майк здорово изменился — лицо стало менее округлым, выступили скулы, светлые волосы лежали несколько иначе; они отросли и с помощью геля держались в легком беспорядке.
В этот прогрессивный день я решила, во что бы то ни стало избежать похода в дом Калленов. Было бы весьма скверно веселиться, находясь в траурном настроении. Но хуже всего было то, что эта затея подразумевала внимание и подарки.
Внимание не всегда хорошая вещь. Я очень настоятельно попросила — почти приказала, чтобы в этом году никто не дарил мне подарков. Это знали Чарли и Рене, но были не единственными, кто решил меня проигнорировать.
Я никогда не имела много денег, и это меня не огорчало. Рене растила меня не зарплату воспитательницы детского сада. Папа тоже не получал больших денег за свою работу шефом полиции в этом малюсеньком городке. Единственным источником моих личных финансов была работа в местном магазине спорттоваров три дня в неделю. Я была счастлива найти работу в Форксе. Каждый пенни шел в мой микроскопический запас на учебу в колледже. (Колледж был планом Б. Я очень надеялась, на план А, но Эдвард упрямился, настаивая на моем человеческом существовании…)
У Эдварда было много денег — я даже боялась подумать сколько. Для него и остальных Калленов финансы были всего лишь очередным пустяком. Просто чем-то, что накапливаешь, когда в твоих руках неограниченное время и сестра со сверхъестественной способностью предсказывать тенденции на фондовых биржах.
Эдвард не понимал почему я возражала его затратам на меня — почему испытывала неудобство когда он привел меня в дорогой ресторан в Сиэтле, почему не позволяла купить мне машину со скоростью выше пятидесяти пяти миль в час, или почему не разрешала оплатить мою учебу в колледже (он пребывал в нелепом восторге относительно плана Б). Эдвард полагал, что моя жизнь излишне тяжела.
Но как я могла принять те вещи, за которые мне нечем платить? В силу необъяснимых причин он хотел быть со мной. Он давал мне что-то возвышенное, что-то из-за чего мы рисковали нарушить баланс.
Между тем день проходил, не Эдвард ни Элис не могли возвратить его назад, и я стала понемногу расслабляться.
Во время ленча мы сидели за привычным столом.
Сегодня здесь царствовало необыкновенное затишье. Эдвард, Элис и я заняли южный конец стола. — Старшие-ни несколько перепуганные Каллены (особенно это касалось Эммета) покинули школу. Эдварда и Элис не смущало то, что мы сидели не одни.
Мои друзья, Майк и Джессика (которые переживали неприятный период после разрыва отношений), Анжела и Бен (чей роман был в самом разгаре), Эрик, Коннер, Тайлер и Лорен (хотя она и не входила в категорию друзей) сидели за противоположным концом стола, по другую сторону незримой линии. Эта линия исчезала в солнечные дни, когда Эдвард с сестрой пропускали школу, и я могла завести непринужденный разговор.
Эдвард и Элис не находили это отчуждение странным или пагубным для меня. Они его едва замечали. Людям всегда было неловко рядом с Калленами, но они не могли найти этому объяснений. Я — редкое исключение из правила. Иногда Эдварда беспокоит то, как я себя чувствую, ведь для него мои мысли закрыты. Он боялся, что рискует моим благополучием, но я неистово это отрицала.
Послеобеденное время прошло быстро. По окончании уроков Эдвард как обычно проводил меня до пикапа. Но сегодня передо мной распахнулась пассажирская дверь. Элис должна была отогнать его машину домой, так что Эдвард мог удержать меня от побега.
Я сложила руки на груди и замерла под дождем.
— Это мой день рождения, не могу ли я повести?
— Я думаю, что это не твой день рождения, как ты и просила.
— Если это не мой день рождения, то я не пойду к тебе домой сегодня вечером…
— Хорошо, — он захлопнул пассажирскую дверь и, проскользнув мимо меня, распахнул дверцу с водительской стороны, — С днем рождения!
— Тише, — нерешительно прошипела я в ответ и залезла в машину, не желая, чтобы он продолжил.
Когда я поехала, Эдвард включил радио, неодобрительно качая головой.
— У твоего радио отвратительный прием.
Я нахмурилась. Мне не нравилось, когда он критиковал мою машину. Пикап дожил до глубокой старости, он — личность.
— Ты хочешь хорошее стерео? Катайся на своей машине.
Я очень нервничала из-за плана Элис и находилась в ужасном настроении, поэтому слова прозвучали неожиданно резко.
Я почти никогда не пребывала в плохом настроении рядом с Эдвардом, и мой тон заставил его поджать губы, пряча улыбку.
Когда пикап остановился перед домом Чарли, он приблизился и обхватил мое лицо руками. Очень бережно, самыми кончиками пальцев, он коснулся моих висков, скул и линий рта. Будто я была необыкновенно хрупкой вещью. Которая, конечно же, не шла ни в какое сравнение с ним.
— Ты всегда должна быть в хорошем настроении, — прошептал Эдвард. Я почувствовала свежесть его дыхания на своем лице.
— А если я не хочу быть в хорошем настроении? — спросила я, неровно дыша.
Золотистые глаза вспыхнули.
— Очень плохо.
Мое сердце затрепетало, когда Эдвард наклонился ближе и прижал свои холодные губы к моим. Несомненно, как он и предполагал, я вмиг забыла о своих беспокойствах и сосредоточилась лишь на том, чтобы помнить, как вдыхать и выдыхать.
Его рот, холодный, мягкий и нежный, задерживался возле моего до тех пор, пока мои руки не обвили его шею, и я не погрузилась в поцелуй с чуть большим энтузиазмом.
Я ту же почувствовала, как его губы искривились, как он отстранился и разомкнул мои объятия. Эдвард заботливо прочертил множество границ в наших физических отношениях, с намерением сохранить мне жизнь. Я понимала, что необходимо держать безопасное расстояние между моей кожей и его острыми, как бритва ядовитыми зубами, но имела склонность забывать об обыденных вещах, едва он начинал меня целовать.
— Будь умницей, пожалуйста, — его дыхание скользнуло по моей щеке. Эдвард коснулся своими губами моих еще на некоторое время, а потом отпрянул, сложив мои руки поперек живота. Пульс глухим звуком отдавался у меня в ушах. Я положила руку на сердце. Оно гиперактивно барабанило под моей ладонью.
— Как думаешь, мне удаться исправить это? — я удивила, по большей части саму себя, — Перестанет ли сердце выпрыгивать из груди всякий раз, когда ты будешь меня касаться?
— Очень надеюсь, что нет, — ответил он немного самодовольно.
Я закатила глаза.
— Пойдем смотреть, как Капулетти и Монтекки сживают друг друга со свету, ладно?
— Твое желание для меня закон.
Эдвард растянулся поперек кушетки, в то время, как я включила фильм.
Когда я уселась на краешек софы рядом с ним, он обвил рукой мою талию и притянул к своей груди. Это не было так же удобно как подушка софы, ведь грудь его была твердой и холодной и безупречной, точно ледяное изваяние, но все же, несомненно, более предпочтительной для меня. Эдвард стянул плед со спинки софы и набросил мне на плечи, чтобы я вдруг не замерзла рядом с его телом.
— Знаешь, я всегда терпеть не мог Ромео, — заметил он, когда фильм начался.
— Что плохого в Ромео? — спросила я немного обиженно. Ромео был одним из моих любимых вымышленных героев. До тех пор, пока я не встретила Эдварда.
— Ну, прежде всего, он был с этой Розалин — тебе не кажется, что это делает его немного непостоянным? И потом, едва ли не за несколько минут до их свадьбы он убил родственника Джульетты. Это далеко не блестяще. Ошибка за ошибкой. Неужели не мог уничтожить собственное счастье как-то более основательно?