Если мы примем во внимание, что холодное лето и осень 1918 года способствовали неурожаю муки474 этих главных разносителей болезнетворных бактерий, особенно кишечно-желудочных заболеваний (холера, брюшной тиф, дизентерия и пр.), то мы можем с уверенностью расчитывать, что невозможное санитарное состояние дворов, улиц и жилищ, благодаря массам мусора и невывезенного конского навоза, лучшей питательной среды для размножения личинок мух, гарантируют в 1919 году пышный расцвет эпидемий.
Если к общей картине полного развала санитарной части населенных центров прибавить наличие непохороненных покойников, то явления принимают кошмарный характер.
Если все старания санитарных властей привести города в порядок и сейчас разбиваются о разные препятствия вроде отсутствия транспорта, рабочих и т. п., то что же нас ожидает летом, когда эпидемии начнут косить сотнями и тысячами в сутки475.
Гражданские инженеры, уже известные и зарекомендовавшие себя специалисты по строительству мусоросжигательных станций Н. Н. Козлов, Н. Н. Епишкин, представили в Комиссию свои проекты кремационных печей, временных трупосжигательных станций и план приспособления отдельных производственных строений (например, Литовский замок — сгоревшую тюрьму, одно из зданий Патронного завода на Выборгской стороне) для крематория476, рассматривая их как объекты, «которые могли бы принести большую экономическую и санитарную пользу до постройки предполагаемого грандиозного Крематориума»477.
Однако ни соображения инженеров, ни даже ходатайство заведующего городского медико-санитарного отдела о строительстве крематория временного типа478 не изменили позиции Комиссии:
Комиссия не разделила приведенной точки зрения, полагая, что трупозжигательная станция едвали в состоянии привлечь к себе симпатии населения между тем означенный вопрос нельзя игнорировать при постройке первого в городе Крематориума. Последний своим внешним видом той идеи которая найдет в себе воплощение в постройке, должен всячески содействовать (со? —А. С.)зданию в массах необходимого духовного настроения, которое только и способно сделать идею трупозжигания приемлемой для населения.
В виду сего Комиссия полагала предпочтительным постройку Крематориума-Храма479.
На протяжении многих столетий едва ли не единственным местом, в котором могло создаваться «необходимое духовное настроение в массах», была церковь, т. е. православный храм. Именно церковь была тем местом, где заканчивался земной путь каждого православного подданного империи. Таким образом, лишая Церковь монополии на погребение и владение телами, идеологи кремации стремились создать новую погребальную форму, которая будет отвечать старым, привычным, духовным потребностям. Строительство Крематориума-Храма взамен православного храма, несмотря на внешнюю провокативность, только подчеркивает внутреннюю преемственность новой практики, невозможность, несмотря на огромное желание, разорвать внутреннюю связь со старой погребальной культурой.
Не менее важной, чем связь крематория с храмом как местом отправления ритуала, была его связь с кладбищем как местом захоронения. Представитель Комздрава в Комиссии доктор Каменцер отстаивал точку зрения, что крематорий должен быть построен на одном из кладбищ, расположенных на окраине, как это принято на западе. Преимущества такого рода расположения, по его мнению, были следующими:
а. Родственное чувство близких к покойнику людей не будет задето при сознании, что покойники тем или иным способом будут преданы земле при обстановке, связанной с представлением о кладбище.
б. Помимо всего желательно место закрытое, т. е. богатое растительностью (деревьями) дабы подвоз большого количества покойников не был так заметен непричетному (непричастному. —А. С.) к покойникам населению.
в. Нахождение крематориума на кладбище не вызвало бы необходимости отчуждения каких либо других участков города, занятых нужными постройками или предназначенных для других общественных целей480.
Доктор Каменцер, внося свое предложение, несомненно, был озабочен фактом разделения и противопоставления Крематориума-Храма как нового инструмента обращения с мертвыми телами и кладбища как старого и более привычного инструмента погребения, находящегося в той или иной степени в сфере церковного владения. По сути, его предложение было попыткой оспорить новое право на владение мертвыми телами, попыткой найти тот язык и те аргументы, которые позволят сделать этот разрыв между старыми и новыми практиками менее болезненным. И в этом смысле он так же, как и европейские кремационисты XIX века, пытался найти компромисс между традиционными практиками и новой — кремацией481. Сознание того, что покойники будут «преданы земле при обстановке, связанной с представлением о кладбище», — неважно, каким именно способом будет при этом утилизировано тело, — должно было успокоить родственное чувство близких именно потому, что захоронение, пусть даже и кремационного праха, в кладбищенских стенах как будто восстанавливает статус-кво, существовавший в предыдущие столетия: мертвые тела находились в освященной, огороженной кладбищенской земле. Сделать новую практику более неприметной, спрятать Крематориум в зелени деревьев, не отчуждать в его пользу дополнительные городские пространства — всё это находилось в противоречии с программой строительства Крематориума-Храма, который самим своим видом должен демонстрировать не просто новый порядок погребения, а новую монополию на мертвые тела — теперь они должны принадлежать государству и это должно быть очевидно с первого взгляда. Именно такое острое желание ярко противопоставить новую практику трупосожжения старой практике трупоположения, полностью вывести крематорий из пределов традиционной некрогеографии и встроить его в новые городские ландшафты существенно отличало советских кремационистов от их предшественников в Европе.
Ил. 18. Фомин И. А. Конкурсный проект здания Крематориума в Ленинграде (1 премия), девиз «К небу». Август 1919 г. Источник: Ежегодник Общества архитекторов-художников. Выпуск 12: 1927. Л., 1928 Неудивительно поэтому, что Комиссия не приняла доводы доктора Каменцера и выбрала в качестве приоритетной площадки для строительства Крематориума-Храма площадь, расположенную на берегу Невы, занятую амбарами, принадлежащими Александро-Невской лавре. Однако в тот момент эти амбары были уже отчуждены у Александро-Невской лавры и в них располагались товары и фураж, принадлежавшие петроградскому Компроду (Комитету продовольствия), и были единственными городскими складами, куда товары поступали исключительно водным путем. Такое расположение делало эту площадку чрезвычайно важной для снабжения города продовольствием, и Комиссии было отказано в использовании данной территории для постройки крематория.
Альтернативной площадкой оказался другой участок, также примыкающий вплотную к Александро-Невской лавре, — парк, расположенный на Обводном канале рядом с монастырским кладбищем. Главными причинами выбора именно этого места были следующие. Во-первых, строительство крематория не в историческом центре города, а на окраине — там, где нет сложившегося архитектурного ансамбля, с которым архитекторам придется соотносить свои проекты, давало «возможность проявлению свободного творчества, не связанного стилем окружающих сооружений». Во-вторых, выбор этого места в наибольшей степени способствовал бы улучшению санитарной ситуации, поскольку оно было расположено вблизи кладбища и на окраине города в местности с наибольшей смертностью. Таким образом, этот участок удовлетворял как критериям доктора Каменцера, так и критериям Комиссии482.
Историк Михаил Шкаровский в своей работе «Строительство Петроградского (Ленинградского) крематория как средства борьбы с религией» предполагает, что выбор места для строительства Первого петроградского крематория был продиктован в первую очередь желанием нового правительства непременно расположить его в стенах Александро-Невской лавры, чтобы таким образом подчеркнуть его антирелигиозное значение483. Однако, как видно из протоколов собраний Комиссии, рассматриваемые территории находились за пределами монастыря, монастырского кладбища и основных церковных построек и, хотя и были до революции в управлении Лавры, на момент строительства были уже национализированы и заняты городскими складами. На мой взгляд, расположение данной территории на периферии города предоставляло авторам проектов полную свободу в архитектурных экспериментах, а удобство подвоза стройматериалов при выборе строительной площадки играло роль точно не меньшую, если не большую, чем антирелигиозные соображения. Активистов кремационного проекта, по-видимому, не волновали вопросы государственной религиозной политики. По крайней мере, в служебной переписке по вопросам строительства они не используют антирелигиозные аргументы. В то же время они, стремясь получить в свое распоряжение территорию необходимого размера и поддержку в снабжении стройматериалами, были вынуждены играть по тем правилам, которые предлагала власть, и частью этих новых правил было использование церковного имущества (в том числе земель и зданий), которые власть была готова реквизировать для реализации проектов, представлявшихся ей наиболее значимыми.
Такое понимание задачи строительства крематория — как грандиозного архитектурного объекта — возникает как часть проекта монументальной пропаганды в первые послереволюционные годы. Сама архитектурная форма, выбранная для Крематориума-Храма, должна была иметь не меньшее идейное значение, чем практика кремации. Для Комиссии была важна не только реализация кремационного проекта как такового, но и его художественная составляющая, через которую можно было бы возбудить интерес людей к новой погребальной практике. Таким образом, с самого начала кремационный проект выходит за рамки санитарного — в его основе лежит концепт достойного, красивого погребения.
Однако, несмотря на всю настойчивость Комиссии по постройке Первого петроградского крематориума, использовать для строительства данное место не удалось. Начи