навшаяся Гражданская война требовала больших ресурсов. Перебои со строительными материалами и рабочей силой заставили Петросовет и Комиссию отказаться от строительства крематория у Александро-Невской лавры. По-видимому, немаловажную роль в этом сыграло и отрицательное отношение горожан, в том числе верующих, к проекту484. Строительство затягивалось. Санитарно-эпидемиологическая обстановка в то же время ухудшалась.
Под влиянием обстоятельств Комиссия возвращается к предложению инженера Козлова о скорейшем строительстве временных трупосжигательных станций:
Постоянная Комиссия считает долгом отметить, что постройка помянутых станций, кроме того, дала бы возможность проверить на практике работу и пригодность разных конструкций печей, а равно выяснить наиболее полезные условия их постройки и эксплоатации, каковой опыт окажет неоценимую пользу при постройке 1-го государственного Крематориума в столице485.
Какой бы важной ни представлялась членам Комиссии идея строительства Крематориума-Храма в Петрограде, этот проект так и остался неосуществленным. Величественное здание, способное создавать в массах особенное настроение, так и не было спроектировано и построено. В конце концов, как уже было сказано, Первый петроградский крематорий был открыт 14 декабря 1920 года в помещении бывших бань на Камской улице Васильевского острова. Символично, что со сменой места изменилось и его название: на смену возвышенному «крематориум» приходит более привычный нам «крематорий». Но даже и в этом аскетичном и совсем не торжественном помещении глава Комиссии Борис Каплун всё же пытается реализовать по мере возможностей идею Крематориума-Храма.
Помещение должно было иметь своды (как в храме), а не обычный потолок. Для этой цели при перестройке здания «в Зале Прощания установлены деревянные столбы, облицованные мрамором и шифером <...>. Зал второго этажа перекрыт фальшивым коробовым с распалубками, сводом из вагонки. Для устройства этого зала были удалены чугунные колонны, несущие перекрытие по железным балкам и заменены деревянной подкосной конструкцией, замаскированной означенным сводом»486. В вестибюле был установлен мраморный камин, «подготовлены две мраморные стильные скамьи», стены облицованы мрамором или подготовлены под роспись маслом, установлен мраморный катафалк на мраморном возвышении487.
Однако свидетельства о реальной практике кремации говорят о том, насколько далек оказался первый в Советской России крематорий от образа храма. Наиболее яркое свидетельство мы находим в дневнике К. И. Чуковского в записи от 3 января 1921 года. Несмотря на большой объем этой записи, я привожу ее здесь полностью, поскольку целостность описания Чуковским своего посещения первого в стране крематория является крайне важной: Через 20 минут мы были в бывших банях, преобразованных по мановению Каплуна в крематорий.
Опять архитектор, взятый из арестантских рот, задавивший какого-то старика и воздвигший для Каплуна крематорий, почтительно показывает здание; здание недоделанное, но претензии видны колоссальные. Нужно оголтелое здание преобразовать в изящное и грациозное. Баня кое-где облицована мрамором, но тем убийственнее торчат кирпичи. Для того чтобы сделать потолки сводчатыми, устроены арки — из... из... дерева, которое затянуто лучиной. Стоит перегореть проводам — и весь крематорий в пламени.
Каплун ехал туда как в театр и с аппетитом стал водить нас по этим исковерканным залам, имеющим довольно сифилитический вид. И все кругом вообще сифилитическое: мрачные, каторжные лица с выражением застарелой зубной боли мрачно цепенеют у стен. К досаде пикникующего комиссара, печь оказалась не в порядке: соскочила какая-то гайка. Послали за спецом Виноградовым, но он оказался в кинематографе. В печи отверстие, затянутое слюдой, — там видно беловатое пламя — вернее, пары напускаемого в печь газа.
Мы смеемся, никакого пиетета. Торжественности ни малейшей. Все голо и откровенно.
Ни религия, ни поэзия, ни даже простая учтивость не скрашивает места сожжения.
Революция отняла прежние обряды и декорумы и не дала своих. Все в шапках, курят, говорят о трупах, как о псах.
Я пошел со Спесивцевой в мертвецкую. Мы открыли один гроб (всех гробов было 9). Там лежал — пятками к нам — какой-то оранжевого цвета мужчина, совершенно голый, без малейшей тряпочки, только на ноге его белела записка «Попов, умер тогда-то».
— Странно, что записка! — говорил впоследствии Каплун. — Обыкновенно делают проще: плюнут на пятку и пишут чернильным карандашом фамилию.
В самом деле: что за церемонии! У меня все время было чувство, что церемоний вообще никаких не осталось, всё начистоту, откровенно. Кому какое дело, как зовут ту ненужную падаль, которую сейчас сунут в печь. Сгорела бы поскорее — вот и всё. Но падаль, как назло, не горела. Печь была советская, инженеры были советские, покойники были советские — всё в разладе, кое-как, еле-еле. Печь была холодная, комиссар торопился уехать. — Скоро ли? Поскорее, пожалуйста. — Еще 20 минут! — повторял каждый час комиссар. Печь остыла совсем. Сифилитики двигались как полумертвые.
Но для развлечения гроб приволокли раньше времени. В гробу лежал коричневый, как индус, хорошенький юноша красноармеец, с обнаженными зубами, как будто смеющийся, с распоротым животом, по фамилии Грачев. (Перед этим мы смотрели на какую-то умершую старушку — прикрытую кисеей — синюю, как синие чернила.) Долго и канительно возились сифилитики с газом. Наконец молодой строитель печи крикнул: — Накладывай! — похоронщики в белых балахонах схватились за огромные железные щипцы, висящие с потолка на цепи, и, неуклюже ворочая ими и чуть не съездив по физиономиям всех присутствующих, возложили на них вихляющийся гроб и сунули в печь, разобрав предварительно кирпичи у заслонки.
Смеющийся Грачев очутился в огне. Сквозь отверстие было видно, как горит его гроб — медленно (печь совсем холодная), как весело и гостеприимно встретило его пламя. Пустили газу — и дело пошло еще веселее.
Комиссар был вполне доволен: особенно понравилось всем, что из гроба вдруг высунулась рука мертвеца и поднялась вверх — «Рука! рука! смотрите, рука!» — потом сжигаемый весь почернел, из индуса сделался негром, и из его глаз поднялись хорошенькие голубые огоньки. «Горит мозг!» — сказал архитектор. Рабочие толпились вокруг.
Мы по очереди заглядывали в щелочку и с аппетитом говорили друг другу: «раскололся череп», «загорелись легкие», вежливо уступая дамам первое место. Гуляя по окрестным комнатам, я со Спесивцевой незадолго до того нашел в углу... свалку человеческих костей. «Летом мы устроим удобрение!» — потирал инженер руки488.
Первое сжигание в крематории на Камской улице было проведено 14 декабря 1920 года, когда в торжественной атмосфере был сожжен труп красноармейца Малышева. Опытное сжигание, на котором присутствовали, помимо Бориса Каплуна, Николай Гумилев и Юрий Анненский, было признано успешным. Технические испытания печей проводились вплоть до 21 февраля 1921 года, когда, по некоторым данным, печи вышли из строя. За это время было сожжено 379 тел (332 мужчины, 22 женщины, 25 детей и подростков). Подавляющее большинство тел было сожжено «в административном порядке», иными словами, это были невостребованные тела, обязанность по погребению которых лежала на городской администрации. Только 16 — по желанию родных или согласно завещанию. Такого рода соотношение может объясняться несколькими факторами. Крематорий к этому времени находился в явно недостроенном состоянии, и эти сжигания всё же стоит признать пробными, техническими. Этим отчасти объясняется и та странная атмосфера, которую описывает в своем дневнике Чуковский. По-видимому, эти 16 сожженных согласно собственному завещанию сами были горячими сторонниками кремационного движения, поскольку были согласны на кремацию даже в недостроенном здании крематория. Кроме того, кремация стоила в несколько раз дороже трупоположения, что в ситуации жесточайшего кризиса этих лет, несомненно, было немаловажным.
Хотя технически крематорий был предназначен для сжигания тел умерших, идея строительства грандиозного Крематориума-Храма не была реализована ни в малейшей степени. Обращаясь в сентябре 1921 года в президиум ВСНХ с ходатайством о внеочередном отпуске средств для завершения строительных работ, Комиссия отмечает: Кремационный метод погребения является чрезвычайно ценным в санитарном отношении в особенности в периоды эпидемий; с этой точки зрения очень важно расширить его применение по всему Государству. Для указанной цели необходима активная его пропаганда, которая будет наиболее реальной, если население будет видеть вполне благоустроенный, исправно функционирующий Крематориум.
Ввиду изложенного Научно-экспертная комиссия полагает, что представляется настоятельно необходимым докончить отделку здания Крематориума как снаружи, так и внутри, придав этой отделке художественные формы, соответствующие назначению помещений, это послужит к удовлетворению эстетического чувства населения и примирительно повлияет с этической стороны; те же соображения имеют место и к кремационной печи489. Однако работы так и не были доведены до конца. В конце августа 1922 года работы по постройке крематория фактически были заморожены и не проводились до октября того же года. Степень готовности крематория на тот момент, по оценке Комиссии по постройке государственного крематория и морга, составляла 65%, а на завершение строительства требовались дополнительные ассигнования. По всей вероятности, строительство крематория к этому моменту перестало восприниматься как задача первостепенной важности; по крайней мере, начиная с января 1922 года финансирование строительства не производилось, а ходатайства об отпуске новых кредитов оставались без ответа. Комиссия Петрогубэкосо (Петроградское губернское экономическое совещание), проведя ряд дополнительных проверок строительства, фактически оказалась перед выбором, решая вопрос о том, что является более экономически сообразным — завершение постройки или ее консервация в имеющемся виде490. Даже если бы крематорий достроили в минимально необходимом объеме, он мог бы использоваться лишь для «сжигания преимущественно трупов из учреждений Губздравотдела и административных»491_. Несомненно, дополнительную проблему создавали дефицит и высокая стоимость дров, которые в большом количестве требовались для работы кремационных печей.