дирован в Москву, для того чтобы выяснить, в какой степени можно рассчитывать на финансовую помощь из столицы, однако начавшееся наступление Деникина на Москву заставило его вернуться в Крым546. Необходимость постройки крематория в Ялте была обусловлена среди прочего и тем, что это был главнейший туберкулезный курорт страны.
В продолжение опыта кризисного строительства в Петрограде и Москве временные кризисные трупосжигательные станции строятся в местах наибольшего эпидемического поражения. Однако приоритетом всегда остается строительство постоянных крематориев, «в полной мере удовлетворяющих чувства эстетики и уважения к умершему».
В период между 1919 и 1922 годами в Екатеринославе (позднее Днепропетровск, ныне Днепр) также проводился архитектурный конкурс на строительство крематория. Первое место получил проект архитектора С. Н. Грузенберга547. Напомню, Грузенберг также принимал деятельное участие в обсуждении необходимости постройки крематория в Петрограде.
Моссовет также не желал ограничиваться строительством лишь одного крематория в столице. В качестве возможных площадок для строительства второго крематория рассматривался Новоспасский монастырь (1925), Миусский собор (1928), Лазаревское кладбище548. О начале работ по строительству второго крематория в Москве упоминается и в 1932 году549.
Глава 4«Покорнейше прошу вас не умирать так быстро»: советская реформа похоронного администрирования
Что бы ни фантазировали советские идеологи о похоронах нового типа, кремации как идеальном способе погребения и городах без кладбищ, большинство людей нужно было хоронить не в идеальном мире будущего, а здесь и сейчас — на старых городских кладбищах посредством трупоположения. Основную часть погребений в стране составляли «рядовые» похороны, не имевшие идеологического значения и не предполагавшие участия партийного актива. Для большинства советских людей новые веяния похоронной культуры, такие как кремация или «красные» похороны, не представляли интереса.
Но даже обычные похороны испытывали влияние революционной установки на тотальное социальное преобразование. «Обычные» похороны подвергались критике большевиков, как и другие явления похоронной культуры, где существовали доминирование религиозных институтов, социальное и имущественное неравенство, разрыв между элитарным и рядовым сегментом. Между тем для новых властей вопрос реформы «обычных» похоронных практик оказался чуть ли не самым сложным и запутанным уже на стадии обсуждения, ведь в данном случае речь шла не о конструировании новой обрядности практически с чистого листа, как в случае с «идеологически заряженными» похоронами или кремацией, а о намного более масштабной в социальном отношении коррекции сложившихся устоев и привычек.
Основными направлениями модернизации похоронного дела в первые послереволюционные годы в России стали муниципализация похорон как исключительно важной сферы обслуживания населения и предоставление каждому гражданину Советской республики возможности пользоваться одинаковыми похоронными услугами вне зависимости от социального происхождения или достатка. До революции похороны являлись в первую очередь религиозной практикой, которая была тесно связана с эсхатологическими учениями религий, распространенных на территории Российской империи. В случае православия — с идеями бессмертия души и воскресения из мертвых. Именно поэтому конфессиональный характер похорон имел такое важное значение, и религиозные институты прилагали большие усилия, чтобы оградить похоронные практики от вмешательства светских властей550. Фактически в ходе реформ, вдохновляемых идеей создания справедливого социального государства, похоронное обслуживание из важнейшего религиозного обряда в одно мгновение превратилось в периферийную отрасль коммунального хозяйства. Несомненно, сам факт такого перехода существенно изменял как статус похоронного дела, так и всю похоронную культуру в целом.
Декрет о кладбищах и похоронах 1918 года гласил, что «все кладбища, крематории и морги, а также организация похорон граждан поступают в ведение местных Совдепов», что означало их муниципализацию. Как показывает опыт муниципализации кладбищ Москвы, Советы восприняли без энтузиазма идею включить в зону своей ответственности похоронное дело. Во многом это было связано с тем, что в ходе преобразования общественной жизни этим органам постоянно делегировались всё новые и новые функции, справиться с которыми в полной мере они были не в состоянии. После публикации декрета Моссовет выступил с инициативой передать похоронное дело в ведение Московского центрального рабочего кооператива (МЦРК). Похоронное администрирование в рамках кооперации, несомненно, учитывало западноевропейский опыт секуляризации и модернизации похоронного дела и, возможно, могло бы сформировать другой сценарий развития похоронного администрирования в СССР. Однако МЦРК, составив смету и план работы, был вынужден отказаться от «похоронной повинности», сославшись на крайнюю ограниченность ресурсов551.
Похоронное дело стало частью коммунального хозяйства, что, как было сказано выше, существенно изменило его статус по сравнению с дореволюционной ситуацией. Помимо организации похорон, в обязанности работников коммунального хозяйства включались также обеспечение бесперебойной работы канализации, «городской очистки», функционирования городских скотобоен, решение вопросов с жильем, проблем садоводства, озеленения, благоустройства, городского транспорта и т. д. Из религиозного обряда похороны, таким образом, должны были стать услугой, а похоронный сервис — разновидностью коммунального обслуживания. Духовный аспект похоронных практик, таким образом, отходил на второй план, доминирующим становился утилитарный — санитарно-гигиенический.
Десакрализация похорон, вывод их из сферы ответственности религиозных институтов в сферу социальной и даже скорее санитарной ответственности государства сопровождались — и во многом обусловливались ревизией представлений о человеке, связанной с доминированием материалистического мировоззрения и отчасти спровоцированной такой ревизией десемантизацией смерти — феноменом, о котором уже шла речь в начале этой книги и который во многом определил всю последующую эволюцию советской и российской похоронной культуры. Похоронный сервис становится в первую очередь одним из важнейших направлений работы санитарных служб и систем городской очистки. Однако, как я покажу ниже, городским службам потребовалось время, чтобы понять, сколь велика была ответственность, притом не только санитарная, возложенная на них.
Муниципализация похоронного дела и похоронный кризис 1919 года
Говоря о специфике довоенной истории СССР, Стивен Коткин утверждает, что важнейшей особенностью сталинизма как цивилизации было создание того, что он называет welfare state, т. е. социального государства, которое берет на себя обязательства по социальному обеспечению всех трудящихся: Несмотря на административные и финансовые ограничения, советская система социального страхования, возникшая после революции, определяла пособия (во многих случаях равные общему заработку) на случай смерти, инвалидности, болезни, старости, беременности и родов или безработицы для работающих людей и членов их семей. <...> Размер пособий, особенно пенсий, оставался небольшим, но нельзя отрицать, что Советское государство выработало широкую концепцию социального обеспечения — включавшего занятость, стабильный доход, доступное жилье, здравоохранение и организованный досуг, — и сделало это как нечто само собой разумеющееся552.
Как отмечает Дэвид Хоффман, советский опыт построения государственной системы социального обеспечения не был уникальной большевистской новацией, а наследовал тенденциям, появившимся в индустриально развитых европейских странах, в том числе и в Российской империи, в конце XIX века и усилившимся с началом Первой мировой войны. Отличие советского опыта состояло в том, что социальное государство здесь носило выраженный классовый характер: социальные блага, распределяемые государством, были доступны исключительно классу «трудящихся»5 53.
Создание такого социального государства, каким его видели большевики, предполагало организацию нового рационального и справедливого социального порядка554, основанного на большевистской интерпретации марксистской классовой теории. Новый социальный порядок государства всеобщего благоденствия предусматривал полный отказ от эксплуатации человека человеком, что в конечном счете должно было привести к исчезновению бедности, безработицы и социального унижения. Декларируя принцип всеобщей занятости, с одной стороны, и принцип «от каждого по способностям — каждому по труду» — с другой, государство брало на себя роль своеобразного распределителя справедливости, гаранта того, что жизненные потребности каждого трудящегося гражданина будут удовлетворены. Именно результатом такого подхода стало введение государственных пенсий по возрасту, создание системы социального жилья, поддержки работающих женщин (ясли и детские сады), санаторно-курортного лечения, бесплатного среднего и высшего образования и т. д. Несомненно, не только реализация этих идей, но даже формирование конкретного плана действий требовали времени и инвестиций.
Несмотря на многочисленные заявления и декреты, на протяжении всех 1920-х годов социальное государство существовало лишь на бумаге, а сама социальная политика носила декларативный характер. Как отмечает Хоффман, это признавали и сами советские руководители, объясняя невозможность обеспечить обещанные социальные гарантии полным отсутствием ресурсов. Несмотря ни на какие постановления, денег на выплаты пособий, оплату пайков, путевок или лекарств просто не было555. Ситуация начала постепенно меняться только во второй половине 1930-х годов. Однако попытки реализации идей социального государства были предприняты практически сразу после захвата большевиками власти, в целом без конкретного плана: большевики руководствовались лишь стремлением добиться классовой справедливости и обеспечить победивший пролетариат теми благами, которые ранее были ему недоступны. Основным инструментом, при помощи которого, как казалось, можно легко добиться справедливости, была национализация частной собственности, т. е. передача ее «пролетарскому государству», и ее муниципализация, т. е. административное переподчинение местным органам исполнительной власти — Советам. Муниципализации подлежали и городские службы, жилые дома, транспорт, предприятия питания и торговли, системы снабжения и т. д. В числе муниципализированных оказалась и похоронная инфраструктура. Предполагалось, что муниципализация городского хозяйства будет выгодной для рабочих и служащих и послужит цели достижения справедливости, а не обогащения отдельных людей и целых институтов (в первую очередь, конечно, Церкви).