Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР — страница 46 из 82

Особенностью похоронного дела во всем мире является его низкая маржинальность. В послереволюционной России к этому добавились такие потрясения, как безденежная экономика периода военного коммунизма. Иными словами, для того чтобы похоронный бизнес не был убыточным, похоронные агенты должны получать основную прибыль не за счет погребения как такового (гроб, рытье могилы, перевозка гроба), а за счет продажи дополнительных услуг — роскошных гробов и особого катафального транспорта, услуг по бальзамированию, продажи венков и цветов, памятников и пр.627 Именно так, имея градацию разрядов погребения, которые включали в себя различный набор дополнительных услуг, функционировала похоронная сфера в России до революции. Однако новая интерпретация человека, отрицавшая возможность посмертного существования души, не позволяла продавать такого рода дополнительные услуги. Новая власть в соответствии с идеями материализма, в философии которого смерть — распад тела на микроэлементы, безоговорочный конец, считала эти особые расходы на похороны бессмысленной тратой денег и ресурсов. Можно заметить, что в протоколах заседаний Похоронного отдела, равно как и в публицистических статьях того времени, постоянно делается акцент на необходимости сократить бессмысленные траты на «похоронную роскошь», поскольку «снабжение похорон или могил памятниками и венками может нарушить однообразие погребения для всех граждан»628. Смена базовых мировоззренческих ориентиров, новое понимание природы человека и его посмертного бытия фактически сделали невозможным окупить затраты даже на минимальное благоустройство кладбищ.

Положение в похоронной индустрии начинает исправляться с началом новой экономической политики. НЭП позволил не только отказаться от безденежных отношений, но и смягчить атеистический и антиклерикальный пафос нового устройства похоронного дела. Практические соображения перевесили, и в 1923 году для снижения финансового бремени, с одной стороны, и с целью благоустройства кладбищ, с другой, большая их часть была сдана в аренду и управление общинам верующих629 в надежде на то, что «благоустройство их улучшится, благодаря тому, что граждане по религиозным соображениям будут поддерживать внешний порядок»630. Несмотря на то что сданные в аренду 23 городских кладбища обеспечивали лишь 10-15% погребений в городе, передача их в ведение религиозных общин существенно облегчала работу Похоронного отдела. Договор аренды включал в себя пункт об обязательном благоустройстве вверенных в управление общинам территорий, и неисполнение данного пункта могло стать основанием для расторжения договора. Однако сдача кладбищ в аренду не создавала финансовых оснований для их благоустройства — в арендных договорах не было ни слова о том, где общины верующих могут получить средства на то, чтобы привести кладбища в порядок.

Сдача в аренду кладбищ оказалась крайне эффективной. Возвращение к проверенным принципам коллективной ответственности за состояние захоронений позволило существенно улучшить внешний вид кладбищ. Однако это никак не помогало благоустройству 10 больших городских кладбищ, оставшихся в ведении Похоронного отдела и обеспечивавших 85-90% всех захороненийбЗ]. Похоронный отдел по-прежнему не получал кредитов на благоустройство от МКХ, бюджет оставался дефицитным, хозрасчет, ставший основой подъема экономики во многих областях, был неприменим к похоронам632, а кладбища продолжали служить приютом для самых разных людей — от романтичных мечтателей до бандитов и проститутокбЗ 3.

Практика сдачи кладбищ в аренду и управление общинам верующих получила большое распространение по всей стране и продержалась в некоторых городах до конца 1940-х годов. Так, в Куйбышеве (Самаре) даже в 1947 году Еврейское кладбище не входило в городской Трест похоронного обслуживания и продолжало находиться в ведении еврейской общины634. Несмотря на то что сама по себе эта практика отражала в некотором смысле лояльное отношение к религиозным институтам, она исключала возможность сдавать кладбища в аренду частным лицам (т. е. бывшим священникам и другим религиозным лидерам) — сдать в аренду кладбище можно было только общинам верующих635.

Классовый принцип оплаты погребения и реконструкция похоронного дела

Принятые меры носили, несомненно, паллиативный характер и не могли существенно изменить ситуацию в похоронной сфере. Необходимо было выработать новые принципы работы отрасли. Пришедшая на должность заведующей Похоронным отделом МКХ в апреле 1923 года Феодосия Газенбуш разрабатывает подробный план реконструкции похоронного дела в Москве, который должен был, с одной стороны, решить проблему систематического дефицита бюджета, а с другой — привести кладбища столицы в благопристойный вид. План включал в себя три альтернативных варианта, наиболее приемлемый из которых предлагалось выбрать Президиуму Моссовета.

Первым и наиболее привлекательным для МКХ вариантом решения проблем похоронной сферы было строительство в Москве крематориябЗб. Согласно второму варианту, предлагалось расширить практику аренды и отдать оставшиеся в ведении отдела 10 крупнейших кладбищ общинам верующих: С передачей всех кладбищ общинам на договорных началах МКХ избавится от ежемесячного дефицита <...> и будет достигнуто внешнее благоустройство кладбищ»637. В том случае, если оба эти варианта окажутся неприемлемыми для Моссовета, похоронный подотдел полагал, что единственным выходом могло быть «увеличение платы за захоронение с таким разсчетом, чтобы за покрытием расходов возможно было отчислять известный процент на ремонт кладбищб38.

Ответом на докладную записку о необходимости скорейшего реформирования похоронного дела в Москве стало Постановление Президиума Моссовета от 2 мая 1923 года, согласно которому основные кладбища Москвы должны были остаться в исключительном ведении МКХ, за пределами городской черты должны были быть намечены территории для открытия новых кладбищ «для атеистов», а плата за захоронения должна была быть пересмотрена с учетом «классового принципа»639.

Несмотря на отмену чинов погребения декретом СНК 1918 года и общую «натурализацию», т. е. отказ от принципа монетарной оплаты услуг, коммунального хозяйства, похороны никогда не были на 100% бесплатными. Семьям умерших приходилось тем не менее оплачивать минимальные услуги, а именно рытье могилы640. Применявшийся при этом тариф не покрывал даже расходы на содержание штата могильщиков641, не говоря об остальных сотрудниках кладбища (рабочих, сторожах, конторщиках, счетоводах, заведующем) и тем более Похоронного отдела, который, как говорилось выше, не имел иных источников финансирования и перспектив перехода на хозрасчет. До введения классового принципа оплаты погребения плата за выкапывание могилы взрослого составляла 20 рублей, ребенка— 10, при этом себестоимость захоронений составляла 60,40 рубля для взрослых и 30,20 для детей642.

Проект новой тарифной сетки, которую составляли на основе классового принципа, предполагал разделение всех умерших на три категории. К первой категории относились рабочие и служащие всех видов. При этом плата за погребение этой категории умерших варьировалась в зависимости от их трудового разряда. Так, плата за похороны рабочих ниже 15-го разряда, а также рабочих, состоящих на бирже труда, и инвалидов на соцобеспечении составляла 2 рубля золотом643 для взрослых и 1 рубль золотом для их детей. Для рабочих выше 15-го разряда плата составляла 3 рубля золотом для взрослых и 2 рубля — для их детей. Ко второй категории относились так называемые лица свободных профессий644, за погребение которых предлагался тариф 10 рублей золотом для взрослых и 5 рублей золотом для их детей. К третьей категории причислялись «нетрудовые элементы», которые должны были платить 20 рублей золотом за погребение взрослого и 10 за погребение детей645. В качестве финансового обоснования для этого расчета Отдел приводил следующие цифры: в среднем на 1500 захоронений в месяц приходится 1000 похорон рабочих и служащих, 400 лиц свободных профессий и 100 представителей нетрудовых элементов646. Данный проект предполагал, что «плата за лиц 1-й категории в состоянии покрыть только издержки и что плата с лиц 2-й категории и главным образом 3-й категории составит фонд для подержания внешнего благоустройства кладбищ»647.

Однако Президиум Моссовета своим постановлением от 30 июня 1923 года принял скорректированную тарифную сетку «с такими изменениями, которые совершенно опрокинули все расчеты П/Отдела, проектировавшего <...> не только достигнуть самоокупаемости, но составить фонд для расходов по поддержанию внешнего благоустройства кладбищ»648. По утвержденным тарифам для лиц первой категории вне зависимости от разряда устанавливалась плата в 1 рубль, для лиц второй категории — 5 золотых рублей, для лиц третьей — 20 золотых рублей. Детей первой и второй категорий населения необходимо было хоронить бесплатно, а за похороны детей лиц третьей категории предписывалось взимать 5 рублей золотом649. Вычеркивая захоронения детей из тарифной сетки на погребения, Президиум Моссовета действительно существенно снижал экономическую целесообразность всего предприятия, поскольку дети составляли почти 90% захоронений (в зависимости от месяца)650.

Несмотря на то что новая тарифная сетка была принята с существенными корректировками, которые демонстрировали тенденцию к уменьшению взимаемой платы, ее составители продолжали руководствоваться классовым принципом. Тот факт, что новая тарификация воспроизводила деление на разряды погребения, был, несомненно, очевиден как МКХ и Моссовету, так и обывателям. Показательно, что, оспаривая корректировку тарифной сетки Моссоветом, Похоронный отдел проводил прямые параллели с дореволюционными разрядами погребения и их доходностью: [До революции] для получения наивысшей доходности территория кладбища делилась на разряды, и в зависимости от разряда взималась плата за места, которая колебалась от 5-500 руб. <...> Предлагаемая похоронным П/Отделом такса не может считаться для трудящихся обременительной, если сравнить со стоимостью захоронения в дореволюционное время