Несомненно, катастрофическая ситуация в похоронной сфере не была единственной проблемой коммунального хозяйства в раннем СССР. Исследователи отмечают, что муниципализация жилья также привела к быстрой деградации жилого фонда, да и общее санитарное состояние городов в этот период оставляло желать лучшего: лишь немногие города имели канализацию и водопровод, а их отсутствие приводило к сильной антисанитарии и неприятным запахам из выгребных ямббі. Проблемы жилого фонда решались схожим образом. В апреле 1922 года, уже год спустя после публикации декрета СНК РСФСР «Об отмене взимания платы за жилые помещения с рабочих и служащих и за пользование водопроводом, канализацией и очисткой, газом и электричеством и общественными банями — с государственных учреждений и предприятий и их рабочих и служащих и о распространении указанных льгот на инвалидов труда и войны и лиц, находящихся на их иждивении» оплата коммунальных услуг восстанавливается также с применением классового принципа. Хотя уже в январе 1928 года вводится единая система взимания кв артпл аты662.
Изменения в похоронном администрировании существенно затронули вопросы материального обеспечения. Система похоронных бюро, существовавшая в России с дореволюционного времени, также испытала на себе влияние похоронных реформ 1918 года. Декрет о похоронах 1918 года в числе других составляющих похоронной инфраструктуры муниципализировал и частные похоронные бюро «со всех их живым и мертвым инвентарем», т. е. с лошадьми, катафалками, инструментами. В декрете предусмотрительно говорилось, что все частные похоронные предприятия должны перейти в ведение местных Советов, «не прекращая своей деятельности»663. Но одного предупреждения Совета народных комиссаров было недостаточно. Муниципализация похоронных предприятий, переход к военному коммунизму и включение похоронного обслуживания в базовый набор социальных гарантий фактически означали, что муниципализированным частным похоронным бюро предлагалось выполнять свою работу бесплатно. Неудивительно, что вчерашние частные предприниматели, которым было предложено работать бесплатно, не испытывали большого энтузиазма. Похоронные бюро и другие частные предприниматели выполняли лишь самый минимум работ, позволяющий подтверждать, что предприятие не прекратило своей работы. Часто они ее просто саботировали. Как уже говорилось выше, вместе с серьезным кризисом снабжения такое положение дел привело к практически полной остановке работы похоронных служб. Одновременно возник черный рынок гробов и похоронных услуг. Муниципализированные похоронные предприятия готовы были предоставлять похоронные услуги, но не по ордерам похоронного обслуживания, выданным Советами, а за наличные деньги, по «рыночным» ценам, и эти услуги часто оказывались недоступны обывателям664. В целом вплоть до введения новой экономической политики похоронные бюро продолжали вести двойную жизнь. Однако изменения в похоронном администрировании периода НЭПа затронули и их. В 1923 году одновременно со сдачей кладбищ в аренду общинам верующих 30 городских похоронных бюро Москвы «ликвидируются путем сдачи в аренду прежним владельцам»665. Фактически это означало, что предприятия возвращались к их прежним владельцам. Однако, несмотря на некоторое восстановление похоронных бюро в период НЭПа, их деятельность и ассортимент предлагаемых услуг уже никогда не смогли достичь дореволюционного масштаба. С отменой НЭПа похоронные бюро были вновь муниципализированы.
Глава 5Дистопия советской смерти
Реформаторская политика молодого Советского государства радикально изменила российскую похоронную культуру. Между тем основные положения реформ в похоронной сфере лишь декларировались как «революционные». Их содержательная часть, отвечая задачам секуляризации похоронной сферы и перехода похоронного администрирования от Церкви к светским властям, была сформирована и востребована обществом задолго до появления первых декретов советской власти. Нетривиальной и действительно революционной была не советская политика в похоронной сфере (в целом рациональная и следовавшая мировым тенденциям того времени), а стремительные и иррациональные метаморфозы объекта этой политики — собственно похорон как адаптивного социального механизма, важнейшей частью которого является процесс коллективного переживания смысла смерти. В контексте похорон семантика смерти выполняет важную конструктивную функцию, помогающую преодолеть ущерб, — удержать и «пересобрать» коллектив после утраты одной из его частей. Поэтому именно процесс десемантизации смерти, приводящий к тотальному слому социальных структур и разрушению социального устройства, а также постепенное заполнение семантического вакуума утопическими конструктами и различными субститутами привычных адаптивных практик («красные» похороны, гражданская панихида, кремация, коллективные мемориалы, новая интерпретация символического бессмертия), сыграли ключевую роль в формировании уникальной советской похоронной культуры. Характерной особенностью этой культуры была ее внутренняя антагонистичность, выражавшаяся, с одной стороны, в настойчивом вытеснении смерти в пространство утопии (от формирования института статусных похорон с их интерпретацией смерти как творения до городского планирования, дискредитации кладбищ, «смерти без могилы», кремационного энтузиазма и даже феномена «большевистских» суицидов), с другой — в непрерывной дискредитации этой утопии из-за настоятельной необходимости как-то обращаться с телами умерших здесь и сейчас.
«Трагедия с буффонадой»: деволюция советской похоронной реформы и переход к низовому регулированию и DIY-практикам
Реформа похоронного дела не только была ответом на сформировавшийся в обществе запрос на изменения, но и запускала различные сценарии дальнейшего развития этой сферы. Так, отстранение Церкви от похоронной сферы и передача всего похоронного администрирования в руки светских властей создала возможность для формирования светского, «безрелигиозного» похоронного ритуала. Несмотря на антирелигиозную риторику советских декретов, речь не шла о тотальном запрете церковной обрядности, хотя трудности, с которыми столкнулись верующие в СССР, несомненно существовали. Секуляризация похоронной культуры вносила определенное разнообразие в обрядность, предоставляя членам общества возможность выбора — хоронить ли умершего человека по церковному обычаю или по-новому — «без попов». Но в ситуации мировоззренческого конфликта первых послереволюционных лет любой выбор становился демонстративным. То, что ранее было рутиной, простым следованием традиции в ситуации личной и коллективной травмы, вызванной смертью человека, теперь приобретало характер не всегда простого нравственного выбора и демонстрации мировоззренческой позиции, высказывания, обращенного сразу к различным сторонам. Этот выбор мог иметь непростые и часто непредсказуемые последствия для живых.
Советская реформа похоронной культуры помимо того, что предоставила возможность проведения «безрелигиозных» похорон, сделала доступной еще одну новую и долгожданную для многих практику — кремацию. Если «безрелигиозные» революционные похороны с речами, красными гробами и звездами на могильных памятниках с самого своего появления были связаны именно с большевиками и другими революционными группами, использовавшими новый ритуал для сплочения своих кругов и пропаганды своих взглядов, то идеи кремации носили более универсальный, внеполитический характер. Кремационное движение в Советской России стремилось стать частью мирового, а его сторонниками были далеко не только и порой даже не столько большевики, сколько инженеры, врачи, гигиенисты. Хотя кремация так и не нашла широкой поддержки у населения страны, для узкого круга носителей модернистского сознания ее легализация и строительство первых крематориев были, несомненно, важнейшим технологическим достижением, благодаря которому, так же как и благодаря электрификации, механизации, индустриализации и прочим технологическим достижениям того времени, «отсталая» аграрная Россия попадала в число современных развитых стран. И хотя кремация так и не смогла стать технически доступной каждому советскому человеку, сама легальная возможность такого рода погребения существенно меняла ландшафт похоронной культуры, выводила похороны и все сопутствующие им ритуалы и объекты из области традиции в область очищенной от прошлого современности.
Предоставляя возможность выбора между секулярным и церковным ритуалами, традиционным трупоположением и «огненным погребением», Декрет о кладбищах и похоронах одновременно ставил целью достижение равенства в похоронном ритуале, вследствие чего реформы оказали значительное унифицирующее действие на похоронную культуру. Дореволюционная похоронная культура с ее традиционным разнообразием, с множеством конфессиональных, сословных, социальных и региональных различий исчезает, и ей на смену приходят более однородные похоронные практики. Во всех городах страны теперь можно хоронить «по-советски», и эти новые практики, так же как и новый советский календарь и массовая культура, участвуют в формировании нового Советского государства и его новых граждан. В этом случае речь далеко не всегда идет о полном «советском церемониале», в большинстве случаев в традиционную похоронную культуру оказываются вкраплены элементы новой советской, но даже отдельных элементов, таких как обращение к гражданскому регистратору, участие оркестра или траурные речи у могилы, достаточно, чтобы привести похоронные практики во всей стране к единому знаменателю, постепенно вытесняя наиболее устойчивые элементы традиции, имеющие конфессиональные или региональные отличия, в приватную сферу.
Реформы оказали разностороннее влияние на похоронную культуру молодого Советского государства. Разрушилась монополия религиозных институтов, на протяжении столетий сохранявших и воспроизводивших похоронные традиции. Одновременно с постепенным исчезновением региональных, конфессиональных и сословных различий советская похоронная культура становилась и более унифицированной.