Несомненно, «заботу о человеке» и «гуманный дух» никак нельзя указать в числе ключевых подходов к похоронной культуре, которые сформировались в предыдущие два десятилетия. Между тем дальнейший текст постановления, изложенного на 10 листах, предлагает целый комплекс мер для того, чтобы поставить вопрос о погребении «на должную высоту», оформив и зафиксировав важные и позитивные (с идеологической точки зрения) изменения в похоронной культуре.
Первый же пункт проекта косвенно отсылает к самому резонансному и нетипичному случаю похорон в СССР — сохранению тела Ленина посредством бальзамирования. Заметим, что, если бы не «казус Ленина», вопрос о статусе бальзамирования — совершенно неактуальной практики в советском похоронном деле — вряд ли бы возник вообще. Между тем проект постановления признает экзотичное для СССР сохранение тела посредством бальзамирования наряду с двумя другими формами погребения — захоронением в земле и «огненным погребением», т. е. кремацией733.
Но гораздо более важным в этом проекте является то, что он прямо легитимирует сложившуюся практику двухуровневых советских похорон. Как следует из этого текста, особые «торжественные похоронные процессии выдающихся деятелей, как имеющие общественное или политическое значение» существенно отличаются от похорон рядовых граждан. Такого рода процессии могут с разрешения местных Советов присутствовать в публичном пространстве советских городов. В то же время проект объявляет нежелательным присутствие в публичном пространстве «неторжественных», обычных похорон. Таким образом вытеснение повседневной, «обыкновенной» смерти, ставшее итогом процесса ее десемантизации, формально закрепляется в проекте официального нормативного документа. Похоронные процессии, в которых провожают в последний путь советских людей, не оставивших, по выражению Энгельса, после себя «некий жизненный принцип», продолжают представлять проблему и, согласно проекту постановления, должны быть вытеснены из публичной сферы. Фактически проект постановления отбрасывает обсуждение вопроса о похоронах к ситуации десемантизации смерти, возникшей за 20 лет до этого, на заре реформы советской похоронной отрасли: раз тело умершего в скором времени распадется на набор микроэлементов, то похоронная процессия сопровождает всего лишь «разлагающееся тело в ящик[е] определенной формы, обтянутый красной материей», который «для вящего почета несем до могилы, кряхтя и обливаясь потом»734. Однако в 1937 году «бессмысленность» смерти больше не вызывает растерянности, это новая норма: согласно проекту, «бессмысленные» процессии, «нарушающие правильность уличного движения и производящие тяжелое впечатление на прохожих и в особенности на жителей магистралей, ведущих к кладбищам, в городах (от 50.000 чел. и больше) должны быть изжиты и уступить место следующему порядку: умершего перевозят в темное время дня в имеющиеся при кладбищах и крематориях специальные помещения для временного хранения умерших, где по желанию родных или учреждений разрешается в установленные часы производить обряды и ритуалы прощания с умершим»735. Таким образом, похороны простого человека как непонятные, смущающие умы и не вписывающиеся в реалии нового социалистического города должны быть элиминированы из общественных пространств, в буквальном смысле вытеснены в пространство невидимого. То же самое относится и к ритуалу прощания с покойным: при обычных, не «особо торжественных» погребениях «ритуал прощания с умершим при открытом гробе, как увеличивающий и обостряющий остроту переживаний следует, как правило, избегать»736.
Места для мертвых не находится даже на кладбище. Проект фиксирует результаты серьезного переосмысления места кладбищ в общественном пространстве в послереволюционный период, а также намечает направление, в котором они должны развиваться. Отбросив все пережитки прошлого, кладбища должны стать не местами памяти об умерших, а очагами культуры в новых советских городах: Кладбище, из былых источников мистики, суеверия, вековых предрассудков, неисчерпаемых доходов духовенства (поговорка: «Церковь живет мертвецами»), а также из выгодного эксплоататорским классам рассадника косности, должны превратиться в культурные уголки города, отвечающие специфике своего назначения и служащие для удовлетворения эстетических потребностей и развития культурных вкусов населения. <...> Подчиняя единой системе планировки и растительные группировки, необходимо функционирующие кладбища превратить, в зависимости от существующей обстановки, в единый массив или в садовопарковую площадь прогулочного назначения737. Кладбища должны не напоминать нам о прошлом, а быть свидетельством наступившего будущего. Они должны создавать тот образ, который спустя некоторое время станет прошлым:
Кроме того, принимая во внимание, что кладбища служат некоторым документом исторического порядка, характеризующим данную эпоху, следует сугубо обратить внимание на дело оформления могил (памятники, ограды, декоративно-цветочное убранство и проч.), внести новые формы, материалы, символику, отвечающие духу времени и отображающие его героику73 8. В той части проекта, которая касается модернизации кладбищенского пространства и похоронных практик, речь также не идет ни о рядовых умерших, ни о пространствах памяти. Кладбища должны иметь въезд и ворота, оформленные солидно и красиво, «зал для прощания с соответственной меблировкой для сидения, с фисгармонией или пианино»739, в дополнение к этому «кладбища рекомендуется использовать для опытных посадок новых форм растительности, т. е. превращать их в экспериментальные базы (например, для проведения опытов по акклиматизации деревьев, кустарников и цветов) соответствующими научными учреждениями, специалистами-учеными и практиками»740.
Единственные захоронения, которым уделяет внимание проект, — это «погребения выдающихся лиц (героев, общественников, деятелей науки, искусств, стахановцев и т. д.)». Эти особые категории советских граждан сохраняют свои привилегии и после смерти. Для их похорон должны быть разбиты «специальные почетные участки и аллеи», которые должны формировать собой единый художественный комплекс741. Таким образом, похоронная культура конца 1930-х годов — это в первую очередь торжественные похороны «выдающихся лиц».
Как видим, основной формой заботы о рядовом человеке в новом «гуманном духе» является максимальная элиминация смерти из пространства живых. В мире «построенного социализма», в котором жить уже стало веселее, в этом мире победившей юности, перевозить умерших следовало только ночью, хоронить — не открывая гроба, чтобы никто из живых не получил «тяжелого впечатления». И напротив, в случае смерти «выдающихся лиц» впечатления от похорон тоже должны быть выдающимися — «торжественными». В терминах проекта 1937 года феномен смерти, таким образом, помещен в ситуацию двойной утопии: утопии статусной смерти — смерти не как события завершения жизни, а смерти как акта творения, созидания правильного будущего, акта, который должен получить максимальную манифестацию в публичном пространстве, и утопии обычной десемантизированной смерти, которая должна быть максимально изъята из публичного пространства.
Между тем десемантизация «обычной» смерти опять вступала в противоречие с идеями социального государства, которые вновь заставили поднять мучительный для советской похоронной отрасли вопрос о состоянии ее инфраструктуры. «В целях осуществления дальнейшего снижения расценков, упорядочения всего дела погребения и поднятия его на должную культурную высоту» проект постановления предлагает ряд мер. В первую очередь для решения этих задач необходимо было, как ив 1919 году, собрать информацию. Советское коммунальное начальство в очередной раз столкнулось с ситуацией, в которой оно не имело ни малейшего представления о том, что представляет собой вверенное ему похоронное дело. По этой причине постановление предписывало всем «Наркоматам Коммун. Хоз. ознакомиться с постановкой всего дела погребения и похорон в городах (от 10.000 жителей и выше) с существующими расценками, правилами, местными обычаями, с состоянием кладбищ и кладбищенского хозяйства и прислать подробные отчеты (можно подлинные оригиналы с мест) не позже 31/XII. 1937 г.»742. Органом, который бы отвечал за изучение и систематизацию полученных отчетов и которому вменялось «составить сводную картину всего комплекса дела погребения на предмет выработки тех условий, которые могут обеспечить правильную во всех отношениях постановку дела погребения в СССР», должна была стать недавно созданная Академия коммунального хозяйства в Москве. Эта работа должна была быть закончена до конца 1938 года743.
Постановление предлагало еще одну попытку решения проблемы финансирования похоронного дела — на этот раз путем выделения его в особую похоронную отрасль. Однако в отличие от более ранних опытов в центре похоронного обслуживания должно было оказаться не захоронение умерших как таковое, а производство похоронных принадлежностей в самом широком их понимании. Так, НККом. Хоз. РСФСР предлагается создать, с правом снабжения потребностей всего Союза, ОБРАЗЦОВУЮ МЕХАНИЗИРОВАННУЮ ФАБРИКУ специально по производству всех аксессуаров похоронно-погребального быта, включая скульптурно-художественный цех по созданию художественных надгробий, урн и т. п.
Совместно с архитектурными институтами разработать богатый и многообразный по материалам, по формам, по замыслу, по символике ассортимент всевозможных оформлений могил, (начиная с самых дешевых) и отвечающих духу нашей эпохи.
В отношении оформления могил растениями — привлечь соответствующие научные и производственные учреждения
<...>
Кроме того надлежит, привлекая соответствующие научные и производственные учреждения, а также специалистов и изобретателей, изучить вопрос о возможном введении механизации в дело погребения (например облегчение переноски гробов вручную, перевозки гробов на территории кл-щ на соответствующих легкопередвигаемых каретках или автокарах, опускание гроба в могилу и пр. Во всех столицах и городах с населением в 100.000 чел. и выше ввести в течение III пятилетки автобусы