— Садись! И чтоб больше не опаздывал!
Дневник не попросила, не захотела пятёрку поставить. Как же — опоздал! Нарушитель дисциплины! А если б тройку заработал или двойку, то сразу б затребовала.
И пусть, подумаешь!.. Очень мне нужно. Я не отличник, не буду кусать себе локти. Только обидно, что Жору к доске не вызвала, а только меня…
Я вынул из кармана козлика, легонько тронул кружочек под коробкой. Козлик кивнул головой. Вроде хотел сказать: «Да, да! Ни за что обидели!» Я надавил сильнее — козлик сунул голову между передними ногами и посмотрел на свой хвостик: на месте ли? Жора хмыкнул, повернулся ко мне: «Ну-ка, ну-ка, что он ещё может выкинуть?»
Жорина парта рядом с моей, только через проход — в среднем ряду. Можно сказать, рядом сидим. А Зина, что со мной, так себе, не в счёт.
Я вдавил дно коробочки до конца. Козлик со всех четырёх — брык! Копыта вместе, хвост в сторону, голову с коробки свесил…
— Рожки да ножки!.. Кончик хвоста!.. — громко прошептал Жора.
А Зина с Надречной улицы взвизгнула на весь класс, как ненормальная. Зажала себе рот. Все обернулись в нашу сторону.
— Изотова Зина, что случилось? Если учительница обращается к ученику, надо встать.
Изотова Зина встала, но ничего не сказала. Только сверк на меня глазами, сверк… Хоть бы уж голову в мою сторону не поворачивала!
— Мурашка, это ты ей покоя не даёшь? И тебе не стыдно обижать девочек?
Я встал, ко мне ведь обращались. Обижаю Изотову?! И пальцем не тронул, нужна она мне!
— Это Изотова не даёт ему задачки решать! — бросился на выручку Жора.
Лучше бы он молчал!
— Я-а мешаю реша-а-ать?! — зловеще протянула Изотова. — Мария Сергеевна, это Мурашка фокусы показывает с рогатым осликом, отвлекает меня.
«У-у, предательница, это тебе так не пройдёт…» — закипает у меня внутри.
— Мурашка, неси сюда дневник и своего ослика. Быстренько! — спокойно говорит Мария Сергеевна. Учительница у нас хоть и молодая, но строгая.
А что я говорил! Когда надо пятёрку с плюсом ставить, о дневнике и не вспомнит…
Я столкнул локтем авторучку. Бросились поднимать и я и Жора.
— Спрячь… — сунул ему козлика в руки. А сам понёс дневник: — Пожалуйста, Мария Сергеевна… Нет у меня ни осликов, ни козликов. Изотовой палец покажи — пол-урока будет хохотать.
Нет, Зине-дрезине жизни теперь не будет. Это ей даром не пройдёт… Взвоет, сама попросится, чтоб пересадили на другую парту!
И тут прозвенел звонок.
— Мурашка, забери дневник! — Мария Сергеевна подвинула дневник на край стола и — цок-цок-цок! — пошла на перерыв.
Я развернул дневник. Пятёрка (без плюса) стояла на своём законном месте. Зато внизу страницы красовалось: «На уроках занимается посторонними делами!»
Меня окружили одноклассники.
— Покажи козлика, который ослик! Покажи фокусы!
«Занимается посторонними делами!» Интересно, кто на этот раз помчится в школу? Пусть бы лучше бабушка…
— Что фокусы! Скоро мы вам такое покажем, что будете пищать и ахать! — вскочил я на парту.
— Жека, четыре «ни»!!! — испуганно вскинул руку Жора.
Я умолк, точно подавился. Хорошо, хорошо, буду молчать…
Слезаю… Где хоть эта Зина? Может, треснуть ей для начала?
Изотовой в классе не было.
Вышли и мы с Жорой в коридор — подышать.
Все проводили нас завистливыми взглядами: у нас была тайна!
Кто родился в сорочке
Павлуша и Серёжа где-то задержались, и мы не стали их ждать. От школы к дому примчались за пять минут.
На нашей улице, в самой низине, стоял металлический маячок-треножник с красным флажком. Два дяди в брезентовых робах вычерпывали лопатами из ливневого колодца песок. Один усатый, пожилой, в старой шляпе с обвисшими полями. Другой чёрный, на щеках отрастил волосы, во рту держит изогнутый, как трубка, мундштук с сигаретой. Лопаты у них как большие совки, ручки длиннющие, раза в два длиннее самих рабочих. Около дяденек уже две кучи песка и мусора — достали из колодца. Мы заглянули — дна ещё не было видно…
У верхушки оврага стояла пирамида из досок с красным лоскутком материала. Увидит шофёр издали — стоп, опасность!
У пирамиды уже расхаживает Серёжа, бьёт себя ранцем по коленкам. Протопает шагов десять в одну сторону — остановится, посмотрит на окна нашего дома. Пройдёт в другую сторону — на рабочих. А то не выдержит, заглянет с обрыва вниз.
— Эй, «мама мыла раму», ты удрал с уроков? — крикнул я.
Серёжа приставил палец к губам, и мы поспешно подошли к нему.
— Тс-с-с! — вытянул он губы, будто приготовился с нами целоваться. — Ти-хо! Вася уже копа-ает!.. Я два раза до ста досчитаю, и он вылезет сторожить, а я — туда.
— Удрал из школы? — шёпотом переспросил я.
— Нет. Пения у нас не было. Учительница заболела.
— А дядя Левон приезжал? — Жора с таинственным видом оглянулся по сторонам.
— Ага. Вася сказал, на «Волге». И ещё два дяди с ним. Расхаживали здесь, смотрели. Завтра засыпать будут. Самосвалами.
Завтра! Так скоро! А мы ещё ничего не успели вырыть… Жди другого такого случая, можешь и не дождаться…
Если завтра начнут засыпать, то никому никакого вреда мы не сделаем. Ну, привезут пару лишних самосвалов земли, чтоб и на нашу пещеру хватило…
Мигом очутились на дне оврага. И Серёжа бросил сторожить, спрыгнул вниз.
В подкопе Васю мы не увидели. И пятки его оттуда не торчали. И ничто другое не торчало. Один сандалет его лежал на куче песка, второй был присыпан песком.
Из-под корней послышался шорох.
— Отбегайте, а то в глаза! — отскочил от норы Серёжа.
Мы отступили в стороны. С-с-с-с-сых! С-с-с-с-с-сых! — со свистом вылетели из подкопа струи песка. Ш-ш-ш-ш-шух! Ш-ш-ш-ш-ш-шух! — полетели комья. Вася вылезал задом наперёд, на четвереньках, и загребал руками и ногами, как собака. Двинет ногой назад — и дрыг, дрыг по воздуху, бросок — и опять дрыг-дрыг. Рубашка в клеточку задралась, съехала к плечам. На голую спину сыплются с корней серые комки земли. Увлёкся Вася, ничего не видит и не слышит.
Жора помахал нам пальцем: «Тс-с-с!» Забрал в охапку мой портфель, свой и Серёжин ранец, поднял над Васей. Вот показалась уже и голова Васи…
— Обва-ал!!! — завопил Жора. Бух ему портфели на спину!
Вася ткнулся лицом в песок, а мы так и сели от хохота. Потом Серёжа вскочил на ноги и ещё по оврагу пробежал: «Уох-ха-ха!» Доволен: не забыл, как Вася ему плюнул в ухо.
Наверху топот. Над оврагом озабоченно склонился усатый дядька в измятой шляпе.
— Вы чего здесь орёте? — Ощупал всех взглядом, как будто пересчитывал.
Мы прикусили языки.
— Смотрите, как бы смех ваш в слёзы не перешёл! Нашли где играть.
Ушёл дядька.
Вася уже сидел. На потном лице — кора из песка. Протирает пальцами глаза и вдруг тоненько, по-кошачьи, чихает. Рукавом по лицу провёл — чисто! Сжал кулаки: на кого бы кинуться?
— Сиди, Рыжик… — показал ему Жора толстый кулак. — Ты зачем один полез рыть? Забыл уговор?
— А я не один… Серёжа сторожил.
— Сторож называется! Расхаживает возле ямы, и все видят. Дядя Левон обидится, если заметит. Скажет, не послушались…
— Пусть Серёжа на грушу заберётся, замаскируется, — предложил я.
— Сам полезай! — разозлился Серёжа. — Я досюда стоял, и опять — я? Пусть Вася!
— И то правда… Давай, Рыжик, на грушу! — насели мы на него.
Вася сдался.
— Только сами считайте до двухсот, а то я сбиваюсь.
— Скажи: не умею, — сказал Серёжа.
— А до двадцати знаешь? Насчитай на каждый палец на руках по двадцать — и будет двести… — посоветовал я. — Только медленно считай!
На нашу грушу-дичок и малое дитя залезет. У неё два ствола, они расходятся рогульками, как в великанской рогатке. Опирайся руками и ногами на эти стволы, переступай с ветки на ветку — и лезь. Не сможешь больше растопыриваться — хватайся за один ствол.
Вася лез на грушу, а мы искали, чем копать.
— Подушка идет! — вдруг закричал Вася и спустился вниз.
На краю оврага вырос как из-под земли, Павлуша. Нагружен, что ишак: портфель, мешочек с тапками, сетка с хлебом, с пакетами молока и кочаном капусты. Вытянул шею, посмотрел осторожно вниз.
— Вы уже здесь…
— Прыгай сюда! — махнул ему Жора.
— Сетку… отнесу! — Павлуша мгновенно исчез, как за гору скатился.
Мы нашли обломок доски, три палки и железный прут от спинки кровати. Неважнецкие инструменты! Правда, скоро явился Павлуша с детским, Генкиным, совком-лопаткой.
— Смотри, хи-хи… — показал Вася на Павлушу.
У того болтался спереди, привязанный куском лески к ремню, ключ от квартиры.
— Значит, так: Павлушу — на грушу…
— Гы-гы… — опять развеселился Вася. Может, потому, что не ему лезть на грушу, или потому, что складно у меня получилось: чуть не стихи.
— Он, значит, на грушу… Вася с Серёжей будут копать отсюда, а мы с Жорой — от груши.
— О-о-о… — недовольно затянул Павлуша.
— Хватит и тебе работы: под грушей твёрдо, всё корнями переплетено, — сказал Жора. — Будешь подменять меня и Женьку.
Павлуша сморщился и побрёл из оврага. Недоволен…
А мы сначала осмотрели Васину работу. Пещера стала шире, выше и длиннее, чем утром. Можно вдвоём залезть, только на коленках и низко нагнув голову. А лучше всего лежать на животе. Тогда в пещере светлее и видно, где рыть.
Вдоль одной стенки я начертил прямую линию, вывел её наружу. Ну и строитель Вася! Что у него — глаза косые? Надо не влево брать, а намного правее. Иначе никогда к груше не попадёшь.
— Плохо, что потолок у нас не укреплён, — сказал Жора. — Давай хоть этот кусок доски приложим и подопрём палками.
Вася подал нам палки — коротки! Только до половины стены достают. И в песок лезут, проваливаются.
— Мы без палок… — Жора задумчиво прищурил и без того узкие глаза. — Вставим один конец доски в правую стенку возле потолка, второй — в левую…
Варит котелок у Жорки! Никакие подпорки доске не понадобятся.