С крыши капал конденсат, между водой и металлом разносилось эхо. Стены из мягкой древесины были исцарапаны именами и рисунками. Вырванные из контекста, они походили на древние пиктограммы. Выцарапанный конь смотрелся как знак, указывающий на то, что поблизости есть лошади. Но все они относились к менее давнему периоду истории. К тем временам, когда местные подростки могли удирать сюда, прячась от родителей, и воображать себя взрослыми и свободными. Община улавливала в этом месте атмосферу спасения – как, вероятно, все остальные до них.
Беа опустилась в теплую воду, и оказалось, что она почти чересчур горячая, поначалу кожа сжалась от жара. Но вскоре по телу распространилась легкость – она уже не помнила, когда ощущала такую в последний раз. Все слегка всплакнули, потом стали смеяться. Горячий источник наполнял старую бетонную емкость размером почти с платформу, на которой они приехали. Для того чтобы достичь ее противоположной стороны, требовалось сделать один или два гребка. Насыщенная минералами вода была густой, вязкой, и они, побарахтавшись на середине, возвращались к бортам, и так раз за разом, кидаясь обратно к выщербленным бетонным краям, словно дети, которые только учатся плавать. Беа нырнула и прислушалась к своему сердцебиению. Медленно погружалась по уши под воду, потом выныривала, под воду, наружу: жива, мертва, жива, мертва. Эта сера сохранится у них на коже на несколько дней. Она ощущалась как тонизирующее средство.
Беа поискала глазами Агнес и увидела, как та опасливо пробует воду пальцем ноги и отдергивает ее. Повторила и поморщилась. Теплых ванн Агнес не принимала уже давно. Купания в ее представлении были связаны в основном с бодрящими горными ручьями. Беа подплыла к ней и протянула руки, чтобы помочь войти в воду. Агнес замотала головой, но Беа не опускала руки, и наконец Агнес скользнула между ними, и Беа осторожно погрузила ее в воду и повернулась вместе с ней. В руках Агнес была легкой – ее удерживала на плаву насыщенная минералами вода. Агнес положила голову на плечо матери, Беа почувствовала, как она расслабилась. То, как дочь прильнула к ней, вмиг перенесло Беа обратно в их квартиру, в те времена, когда она в отчаянии прижимала к себе дочь, уверенная, что вот-вот услышит ее последний вздох. Назад в объятия тревоги она ускользнула всего на несколько секунд, но услышала, как заколотилось под водой ее сердце. Но нет же, напомнила себе Беа. Она в порядке. Она здорова. Ей ничто не угрожает. Мало того, она удивительная. И все это сделала ты. Она кивнула себе, но от этого ей только стало грустно.
Охотники вернулись с оленем и двумя зайцами, к ночи они развели большой и широкий костер и второй маленький, рядом с ним. В свежевании такой обильной добычи приходилось участвовать всей Общине. Собиратели трав взялись за дело. Ушли и вернулись, волоча за собой кусты сухой полыни. Коптильня была просторной, но целого оленя можно было закоптить, лишь разделив тушу надвое. Оленя освежевали, затем рассекли и разделали одну половину на длинные тонкие полоски мяса, которые развесили на сушильных козлах, сделанных еще много лет назад из веток поваленного клена; с тех пор их чинили по мере необходимости податливыми веточками зеленых кустов и деревьев поменьше, какие попадались на пути. Это была почти каждодневная работа – поиск материалов для того, чтобы сушильные козлы продолжали служить им. А сами козлы – чуть ли не самое ценное, что у них имелось. Клен оказался на диво крепким и придавал мясу приятный аромат. С тех пор клены им ни разу не попадались. Как будто Смотрители подложили им тот, первый, чтобы узнать, как они распорядятся им.
Разделка продолжалась всю ночь. За коптильней они следили по очереди. Вся атмосфера в лагере ощущалась как огонь. Большой костер они развели, чтобы все стало сухим и жарким, и маленький костер в коптильне справлялся со своим маленьким делом, давал дым и ровно столько тепла, сколько надо. Такой у них сложился способ.
Ближе к рассвету они сделали все, что могли, и многие прилегли прямо там, где стояли, забывшись неглубоким сном.
По их подсчетам, наступила суббота.
Они начинали беспокоиться.
– Как думаешь, утром все они вернутся?
– А может, еще сегодня, чтобы проскочить до пробок?
– До каких пробок?
– А что это – «пробок»? – спросили дети.
– Мы ведь попробовали все двери, да? – уточнила Дебра.
– Да. Даже в гараже. И сейфовую дверь арсенала, – подтвердил доктор Гарольд.
– А зачем арсеналу такая дверь? Они что, ждут, что кто-нибудь вломится на Пост и украдет их оружие? – спросила Вэл. Она попинывала комок земли.
– Зачем здесь вообще арсенал? – спросил Глен.
– А может, за этим хребтом какая-нибудь вооруженная банда только и ждет случая, чтобы напасть, – предположил доктор Гарольд.
– То, что они пускают водителей грузовиков, – какой-то абсурд, – сменила тему Вэл. – У нашего же просто было разрешение. Скорее всего, полученное за взятку. Или вообще поддельное.
Карл пожал плечами:
– Как я говорил, коммерция рулит.
Беа засмеялась:
– Когда это ты такое говорил?
Она переглянулась с Деброй, закатывая глаза. Но Дебра в ответ нахмурилась. Оглядевшись по сторонам, Беа обнаружила, что на нее никто не смотрит. Все глядели на Карла и кивали. Неужели теперь все они на его стороне? Она поискала глазами Глена. Тот отошел, присел на корточки и сдувал рыхлую землю, вглядываясь во что-то. «Какие-нибудь останки или окаменелость», – подумала она. Это так свойственно Глену. Его интересует только прошлое. На миг она разозлилась на него.
– А мы ждем здесь. И чего ждем? Когда наши охранники отдадут нам приказы? – Вэл сплюнула на землю, которую только что пинала.
– Да, и мы должны уйти сейчас же, – подхватил Хуан. Он даже поднялся с корточек, будто и впрямь собирался уйти, но лишь выпрямился, разминая больное бедро, которое так и не зажило толком после падения на поле валунов во вторую зиму. – Это наша земля, так я считаю, – продолжал Хуан. – Нас сюда пригласили. Мы гости, а наших невежливых хозяев даже нет здесь, чтобы дать нам место, где бы преклонить голову, привести себя в порядок, принять душ.
Сестра спросила:
– Душ – что это?
– Так они никогда не дают, – отозвалась Дебра. – С чего вдруг на этом Посту должно быть по-другому?
– Потому, – вмешался Карл фальшивым профессорским голосом. Профессором он не был никогда. – Это они велели нам прийти сюда. Без всякой причины. И то, что их здесь нет, – неправильно с их стороны. – Его маска спокойствия таяла, выдавая неподдельное возбуждение. – По крайней мере, мог кто-нибудь остаться здесь, впустить нас в гребаное здание и отдать нашу гребаную почту.
– Вообще-то, – откликнулась Беа, – они не знали точно, когда мы появимся. И если сейчас праздники… – Она дала голосу угаснуть. Ей не нравилась эта игра «мы против Смотрителей», которую пытались затеять Карл, Вэл и теперь вот Хуан. Из-за этой игры их положение выглядело рискованным. Вместе с тем Беа тоже гадала, куда все, к чертям, запропастились.
Карл метнул в нее строгий взгляд, вскочил и дерзким шагом направился к зданию офиса.
Все последовали за ним.
И заглянули внутрь через застекленные двери.
Офис был освещен солнцем через боковые окна. Игривый луч плясал на всем, что было в помещении. На степлере, компьютере, лотках «Входящие» и «Исходящие» на стойке в приемной. На виниловом ковролине зеленого оттенка формы Смотрителей. На флаге с эмблемой штата Дебри. Они увидели письменный стол – должно быть, принадлежащий главе Смотрителей этого Поста, так как на нем стояла кружка с надписью «Porque yo soy el jefe» – «Потому что я босс». Коробку из тонкого картона на другом столе распирало от почты. Сверху виднелись свертки. Письма торчали из щелей между ними. Все прижались носами к оконному стеклу, пытаясь прочитать имена, выведенные архаичным рукописным шрифтом.
– Итак, что будем делать? – спросила Вэл.
– Дебра, – с драматическим надрывом начал Карл, – у тебя нет никаких возражений против того, что я открою эту дверь? Вероятно, на этот счет есть правило в Инструкции.
– Да на хер Инструкцию, – отозвалась Дебра и дернула дверную ручку. – Мне нужна моя долбаная почта! – заорала она.
Карл обмотал локоть шкурой и ударил им в центр стекла. Внутрь и наружу посыпались осколки. Карл попытался открыть дверной замок, но не сумел.
– Кого-нибудь из детей, – распорядился он.
Дебра растопырила руки, как ветки, отгораживая детей.
– Ни в коем случае, – заявила она, глазами указывая на осколки стекла.
Карл пробовал выбить их, чтобы края пролома стали гладкими, но зазубрин получилось больше, чем было, и дети попятились за спину Дебры.
А потом послышались громкий треск и отрывистый возглас. Глен бросился на дверь всем телом. Отступил и с криком бросился снова. Потом пнул дверную ручку. Звуки, которые он издавал, были гортанными, непроизвольными, будто возникали сами собой, когда его тело ударялось о дверь. Он продолжал пинать ручку, пока та не отвалилась. Тогда он взревел, со всей силы еще раз грянулся об дверь, выбил ее, рухнул на пол и пролетел по нему, распластавшись, несколько шагов. И поднял голову, одарив улыбкой сначала всех, потом Беа, которая присела рядом с ним на колени и пригладила ему волосы.
– Отлично сработано, детка, – сказала Беа.
Они обступили стол с почтой. Вэл и Дебра сцепились из-за коробки.
– Стоп, стоп! – закричал Глен, и все замерли и обернулись к нему.
Вэл и Дебра держали коробку между собой.
Глен улыбнулся этой победе.
– Нам нужна система, – объявил он.
При слове «система» Карл застонал. Но, как с радостью заметила Беа, никто не обратил на него внимания. Все просто ждали, когда Глен объяснится.
Как выяснилось, его система проста. Почту должны были разобрать два человека. И пока она не будет рассортирована до последнего письма, свою почту не получит никто. Сортировщиками выбрали Дебру и Вэл, и Беа заметила, что Вэл от своей задачи в восторге. Прочитывая имя на конверте, она задумчиво смотрела на обладателя этого имени, затем торжественно клала послание в его кучку. Обе сортировщицы действовали нарочито медленно, а остальные наблюдали за процессом, изводясь от нетерпения. Письма раскладывали по кучкам на столе сотрудника поддержки. Возможно, эта деятельность стала единственной, какую только видел стол. Кто вообще обращался сюда за поддержкой? Сами Смотрители? Другие люди здесь не бывали. Офис оснастили по образ