– И я твою не любила.
Они засмеялись.
– Тебе полегчало? – спросил Глен.
– Нет. – Она вздохнула. – Так как тут теперь дела?
– Не очень. А как в Городе?
– Не очень.
Оба снова засмеялись.
Агнес не видела в этом ничего смешного.
– Карл за главного?
– В основном.
– И всех это устраивает? – В вопросе матери прорвался упрек.
– Вообще-то нет. Но многих – да. Новоприбывшие ходят за ним хвостом.
– Ясно. – Она помолчала. – Тебе следовало быть за главного, как раньше.
– Главным я не был никогда, Беа. Все мы были равны. – Он вздохнул, утомленный разговором.
– Это настоящего консенсуса никогда не было.
– Нет, был. – Если Глену когда-либо случалось повысить голос, то в эту минуту он его повысил.
– Мы устраивали обсуждение. Ты что-нибудь предлагал, и мы с тобой соглашались.
– Не совсем верно.
– Не совсем, но достаточно. И способ действовал.
Глен вздохнул.
– Теперь решения принимают Карл и его люди.
– Например, морить голодом вас с Агнес. Или еще кого-нибудь, насколько я успела заметить. Как так вышло?
– Паре Новоприбывших поручили распоряжаться едой.
– И тебе дают меньше, чем остальным?
– Нет, ничего подобного.
– Но…
– Просто в первую очередь они заботятся о своих. Вероятно, на подсознательном уровне. Они даже сами не понимают, что творят. В смысле, все они очень славные. Хорошая группа, – заключил он, и Беа хмыкнула.
– Опять это твое умение во всем видеть светлую сторону. Не может быть, чтобы они не понимали, что творят.
– Ну, тебе, наверное, виднее. – Тон был резким. Он вымотался, растерялся и где-то в глубине, кажется, злился. Агнес почувствовала себя глупо: как она раньше этого не замечала?
Она услышала, как мать коротко втянула воздух, будто собираясь парировать, и напряглась всем телом, приготовившись донести свою точку зрения. Но кончилось все медленным и протяжным выдохом.
Оба вновь замолчали.
Агнес услышала, как мать ерзает, придвигаясь к Глену. И тихо спрашивает:
– Так ты хочешь, чтобы я от них избавилась?
Глен усмехнулся.
– Я имею в виду, убила их?
Глен взорвался хохотом, переходящим в судорожный кашель. Агнес посмотрела на мать: та тихонько усмехалась, довольная краткими моментами радости Глена. Смеха от него Агнес не слышала с тех пор, как мать уехала от них. И еще раньше. Она вдруг поняла, что он почти перестал смеяться еще до рождения Маделин.
Отдышавшись, он прижал к себе мать.
– Я скучал по тебе.
– И я по тебе скучала. – Мать прижалась к нему сильнее, осторожно попытавшись отодвинуть ногу от Агнес. Та схватилась покрепче.
– Ну что я могу сделать? – Голос матери зазвучал тонко и жалобно. Как когда-то у Агнес. Когда она жила в Городе. Когда слишком многое было намного больше и сильнее ее. И не подчинялось ей. Когда она еще не понимала, что вообще может хоть чем-то управлять.
– Будь хорошей, – ответил он. – Просто будь хорошей.
Агнес услышала, как они поцеловались.
– Каким же кретином я себя чувствую из-за того, что притащил вас сюда, – признался Глен. – Вас обеих.
– Ты ведь знаешь, что было бы, если бы ты этого не сделал.
– Глупо было с моей стороны не понять, к чему все идет. Я думал, группа людей, желающих жить здесь, разберется, как здесь правильно сосуществовать.
– А если мы отделимся от остальной Общины?
– Мне кажется, безопаснее считаться частью целого, чем потенциальным врагом.
Мать кивнула.
– И потом, Инструкция запрещает разбиваться на группы.
– Мы же не хотим рассердить Инструкцию.
– Беа.
– Извини.
Агнес почувствовала, как они поерзали, теснее приникая друг к другу. Потом Глен расслабился, погружаясь в сон. Но она знала, что мать не спит. И что обе они прислушиваются к дыханию Глена.
Птицы уныло переговаривались с сородичами в зарослях полыни где-то возле ног Агнес. Темная туча протянулась по небу, как раскисшая тропа.
– Почему ты вернулась? – шепотом спросила Агнес, не зная, чего больше в ее словах – вопроса или жалобы.
Приглушенный ответ матери скользнул вниз по ее коже, поверх сжавшегося тела Глена.
– Потому что я нужна вам с Гленом.
Агнес ощетинилась. На миг, как когда-то давно, мать стала для нее открытой книгой. И уже не озадачивала ее.
– А вот и нет, – возразила Агнес.
До ее уха долетел вздох матери.
– Ну и почему же я тогда вернулась, Агнес?
– Потому что мы нужны тебе, – собрав всю уверенность, чтобы эти слова прозвучали как можно убедительнее, объяснила Агнес.
– И это тоже верно, – согласилась мать. Ее голос казался таким же плоским, как тени, которые подкрадывались к ним теперь, когда солнце достигло зенита и двинулось на снижение. Больше она ничего не добавила.
Молчание удивило Агнес. Даже если насчет матери она не ошиблась, облегчения ее догадка не принесла. А знание, чем руководствовалась мать, не означало понимания ее поступков. Даже если мать в самом деле нуждалась в ней, Агнес все равно не понимала, что это за нужда. Зажав руки между коленями, она съежилась, чтобы согреться самой.
Агнес обнаружила, что ее мать тенью следует за теми, кто занимался утренними делами, будто пытается заново научиться им. В тот день с утра хлопотали главным образом Новоприбывшие, которые почему-то так и не освоили толком свои обязанности. По-видимому, они не знали, как поступить с ее матерью, поэтому она просто стояла в сторонке, наблюдая, как они суматошно раскладывают кашу, а потом кое-как наводят порядок в кухонной зоне, – стояла, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Агнес предположила, что мать не столько заново учится, сколько критически оценивает их.
Когда еду убрали, миски вымыли, подбросили дров в костер и раздули огонь, Фрэнк поднялся, вытер ладони о джинсы – потому что он по-прежнему носил джинсы, хоть они и были уже тщательно заплатаны полосами кожи вапити, – и подошел к ее матери.
– Привет, – сказал он, протягивая руку.
– Привет, – ответила она.
– Я Фрэнк.
– Привет, Фрэнк, – сказала она, но своего имени не назвала.
Он выжидательно улыбался. Не дождавшись продолжения, кивнул Агнес. Она нехотя кивнула в ответ и бочком, медленно подошла к ним.
Фрэнк улыбнулся.
– Привет, Агнес.
– Привет.
Беа он сказал:
– Значит, ты и есть мама Агнес?
– Я, – ответила мать.
– И ты вернулась из Частных земель?
– Что, прости?
– Решила вернуться?
– Да. Из Города.
– А-а… – Фрэнк нахмурился. – А я думал, ты уезжала в Частные земли.
– Не знаю, с чего ты это взял, но я была в Городе.
– Слышал от кого-то. Что ты сбежала с каким-то Смотрителем в Частные земли и там у тебя другая семья.
– Чушь. Моя семья здесь. – Она сжала плечо Агнес и притянула ее к себе.
Фрэнк указал на Агнес:
– Кажется, это ты мне говорила.
– Что, правда? – спросила мать.
– Нет, – сказала Агнес. – Я говорила, что ты умерла.
Мать поморщилась. Она поняла.
Фрэнк с беспокойством смотрел на них.
– Ну, вообще-то я не помню, кто что говорил. Но это же не важно, так? – Он рассмеялся. – Представляю, – продолжал он, – как ты гордишься своей девочкой. Когда мы только познакомились, я уж подумал, что она и есть вожак Общины.
– Как интересно. И насколько я, по-твоему, горжусь?
– Ну… – протянул Фрэнк, перебегая взглядом с одной на другую и обратно, – я бы сказал, чертовски гордишься.
Все кивнули и умолкли, словно в ожидании, когда мать скажет, как она гордится. Но Агнес знала, что не скажет. Тем более по указке какого-то чужака. Мать не любит, когда другие решают, какие чувства она должна испытывать. А еще Агнес видела, что мать недолюбливает Новоприбывших. Не добавив ни слова, мать покинула лагерь. Снова направилась к Глену. Агнес застыла, опустив руки, уязвленная тем, что ее не позвали с собой. И не решилась явиться к Глену незваной, как раньше, не задумываясь.
Мать вернулась, и остаток дня только и делала, что знакомилась и беседовала с каждым. Агнес никогда еще не видела ее настолько общительной. С Оригиналистами она обнималась и перешептывалась. Сначала с Хуаном. Смеясь, они о чем-то беседовали как заговорщики. «Рассказывай все», – услышала она шепот Хуана. Потом Дебра обняла ее мать и не давала высвободиться, пока сама не решила, что хватит. Мать обнялась даже с доктором Гарольдом. Никто, похоже, не держал на нее зла из-за внезапного отъезда. Кроме Вэл, отметила Агнес. «Но это потому, что Вэл хочет защитить меня», – подумала она. Ее мать к Вэл не подходила, а Вэл делала вид, будто не замечает, что мать обходит всех по очереди. К Карлу мать подходила за день несколько раз, как будто вспоминала, что хотела ему что-то сказать. Она клала ему руку на плечо, говорила, и они принимались смеяться или становились серьезными. Как будто затевали очень важное дело, хотя никогда прежде у них не было никаких важных дел. Агнес видела, что Вэл наблюдает за ними. И весь день хмурится.
Переходя к Новоприбывшим, мать не стала скупиться на сияющие улыбки. Держалась искательно и скромно. Придвигалась к Новоприбывшему, касалась его руки. Снова подошла к Фрэнку и в считаные секунды рассмешила его.
Познакомившись впервые или повторно со всеми, всех умаслив, задобрив и очаровав, мать отступила на второй план и стала наблюдать. Если она оказывала помощь в делах, то не руководила, не высказывала свое мнение, вообще говорила мало. Только смотрела. Теперь она изучала изменившиеся за время ее отсутствия методы работы Общины.
Агнес смотрела, как ее мать наблюдает за остальными. И хотела знать, что видит мать, чтобы понять, о чем та думает. Выясняла, что замечает мать в каждом из них по прошествии времени или при первом наблюдении.
Агнес видела, что Фрэнк крупный, рослый, но слабый. Кожа у него на животе сморщилась и обвисла, будто он только что родил. Еще недавно упитанный мужчина. Обладатель пивного живота. Агнес заметила, что кончики пальцев у него сплошь в пятнах, порезах и струпьях – как у каждого из них, когда они только прибыли сюда. У людей, непривычных к шероховатости коры и камней, к та