Тогда-то Агнес и положила начало новому циклу Баллад.
– Вы ведь знаете, что до Города она так и не добралась, да? – спросила Агнес однажды ночью у костра.
На миг все умолкли.
Потом Дебра закивала.
– Я слышала, она погибла где-то в Паровых землях.
– А я – что она попала в тюрьму и теперь вкалывает на Рудниках, – подхватила Линда.
И тут всевозможные сценарии посыпались как из мешка.
– Она так скучала по зелени, что устроилась работать в Теплицы.
– Ее изгнали из Города, она скрывается где-то на Нефтеперегонках.
– Промышляет мошенничеством на Новом Берегу.
– Производит Мясо™.
– Поступила на службу во Флотилию.
– Она в Частных землях, – высказалась Вэл.
Услышав это, кое-кто из Новоприбывших завистливо застонал. Они считали, что Частные земли в самом деле существуют, и Агнес знала: будь у них выбор, они предпочли бы отправиться туда, а не в Дебри.
Но вмешался Карл:
– Да ладно тебе, Вэл. Нет никаких Частных земель.
Но если бы были, все считали бы, что их предали. И Вэл об этом знала.
– Она в Сельхозугодьях, молочко пьет, – сказал Хуан.
Все с вожделением застонали по молоку.
– Она сидит вон там, на холме, – сказала Агнес. – И наблюдает за нами.
В глубине души каждый счел это предположение самым правдоподобным.
В постели они заползли, думая о том, как Дезертирша следит за ними. Некоторые решили, что она умерла, потому что представлять ее в виде духа было не так жутко, как в виде следопыта из плоти и крови. Этого и добивалась Агнес. Чтобы остальные считали ее мать умершей. Ей надоело быть единственной, кто верит в это.
Сейчас ее мать, сидевшая по другую сторону костра, казалась усталой и опустошенной. Ее плечи поникли, словно она, призывая видения Города, истратила свою силу.
– Хотите узнать что-нибудь еще? – невнятно спросила она, пытаясь изобразить увлеченность. И произвести впечатление на остальных – Агнес ясно видела это. Теперь она сама Новоприбывшая, или так ей казалось. Агнес догадывалась, что эти ощущения матери не по душе.
Хуан прокашлялся.
– Итак, теперь мы знаем, что Город ужасен. – Он огляделся, и все закивали. Некоторые закатили глаза. Мать опустила голову, словно в смущении. Она всегда считалась лучшей рассказчицей. Но эту историю рассказать было непросто. Хуан ободряюще продолжал: – Но я бы хотел узнать… – для пущего эффекта он сделал паузу, – тебе довелось попить молока?
Слушатели смущенно захихикали. Им хотелось приятных воспоминаний, а не предостережений. Мать рассмеялась почти с удовольствием, словно у нее появилась цель. Ее лицо вновь осветилось воодушевлением, и она переспросила:
– Довелось ли мне попить молока? Попить молока!
Агнес встала и ушла от костра.
Она слышала, что мать наконец завладела вниманием группы. Попала в струю. Община охала, ахала и хихикала, и мать отзывалась все тем же странным смехом. Должно быть, сейчас она все выдумывала. Или же не выдумывала, а пропускала все плохое. Как в таком ужасном месте могло быть столько счастливых людей?
Агнес свернулась клубком в ногах постели и поежилась. Глен спал по-прежнему в пещере. Согреть шкуры в одиночку Агнес не удавалось. Вот почему здесь было так здорово иметь семью.
Она засмотрелась в небо и долго лежала без сна, провожая взглядом летучих мышей над головой и блуждающие звезды. Наконец она услышала, как остальные расходятся по постелям, а разговоры у костра утихают до невнятного бормотания.
Мать явилась беззвучно. Откинула верхнюю шкуру и легла под нее, подтянув колени к груди и отодвинув ступни подальше от дочери.
Агнес фыркнула.
Мать шепнула:
– Не понимаю, почему ты все-таки не ляжешь повыше и не поспишь в тепле.
– Потому что я сплю здесь, в ногах. – И она добавила: – Может, Глен придет.
– Не придет. – Мать схватила Агнес за руку и за ногу, подтянула к себе и прижала к своему животу. Острый подбородок Беа уперся Агнес в макушку.
– Понравилось тебе весь день следить за мной? – замурлыкала мать. Агнес поерзала. – Незачем все время на меня смотреть. Никуда я не денусь.
Агнес обмякла, как добыча. Только сейчас до нее дошло: она не спускала с матери глаз из опасения, что та снова уйдет. Просто не могла ей довериться.
– Понимаю, ты злишься на меня. Но когда-нибудь перестанешь. – Мать говорила спокойно, будто гипнотизируя ее. И вместе с тем раздражала, гладя по недавно начавшим отрастать коротким волосам. Агнес ощутила укол, пришли воспоминания об утешительной боли, о том, как мать в детстве распутывала и расчесывала ей волосы при электрическом свете у них в квартире.
– Мне жаль, что я уехала, – продолжала она, – но теперь я вернулась. У меня имелись свои причины, понимаешь?
Тело матери быстро согрело постель, Агнес растаяла от тепла и улеглась поудобнее рядом с матерью. Она так соскучилась по этим ощущениям. Ей казалось, будто она только что сбросила некую тяжкую ношу, которую тащила много миль. И теперь у нее горели мышцы, постепенно расслабляясь.
Самой себе Агнес вновь стала казаться самой младшей. Где-то глубоко, где она хранила воспоминания о тяжелой болезни, таились и другие моменты, когда она чувствовала себя лучше лишь в материнской постели. Для того чтобы узнать что-нибудь об окружающем мире, о жизни или о себе самой, Агнес надо было угнездиться рядом с матерью.
Она испустила вздох облегчения – такой длинный, что он прозвучал почти скорбно.
– А ты правда напилась молока до отвала? – спросила она.
– Иногда приходится давать людям то, чего они хотят.
Агнес нахмурилась, и мать, наверное, почувствовала движение ее бровей рукой, потому что добавила:
– Попила немножко, дорогая. Все время пить его чересчур дорого.
– Расскажи, какое оно.
– Прохладное, сливочное. Как холодная родниковая вода и животный жир. Обволакивает весь рот. А когда мучает жажда, утоляет ее даже лучше, чем вода. Если оно холодное.
– Я помню.
– Правда? А помнишь, каким неприятным вкусом оно отзывается после того, как проглотишь его? Словно за одну минуту успело протухнуть во рту. Гадость.
– Оно всегда было таким?
– Мне кажется, наши вкусы изменились. Но не могла же я им это сказать. Не хочу испортить молоко для всех сразу.
– Но из-за тебя теперь они будут тосковать по нему.
– Уж лучше тосковать по тому, чего не можешь получить, чем считать, что нет ничего достойного такой тоски.
– Тогда почему рассказала мне? – Агнес обожала молоко.
– Потому что ты справишься.
Агнес покраснела. И поняла, что это похвала. Она придвинулась ближе.
– О чем еще ты им не рассказала?
– А ты уверена, что хочешь знать?
Агнес с жаром закивала.
Мать рассказала ей, что в Городе есть живность. И не только крысы в отдельных районах, но и другие. Никто их не видит, потому что они выходят по ночам, после наступления комендантского часа. Но она выходила из дома, оказывалась одна на безлюдных улицах под башнями из стали, стекла и камня, и видела светящиеся глаза в переулках, видела, как зверье шныряет повсюду. Крысы, конечно, а еще – еноты, опоссумы, змеи, койоты. А перед завершением комендантского часа они снова прятались по своим убежищам. Она рассказала Агнес, что звезды смотрелись в Городе даже лучше, чем здесь. Об этом она даже не подозревала, потому что никогда не бывала на улице после наступления комендантского часа, когда в Городе гасили свет. Но среди ночи смог рассеивался как по заказу для нее, и она видела пыль галактик.
– Это значит, что мы вернемся? – спросила Агнес. Вдруг мать провела там столько времени нарочно для того, чтобы подготовиться к их неизбежному возвращению. Ей же никогда не нравилось здесь, в Дебрях. Агнес точно знала.
Но мать вдруг стала суровой и пугающей.
– Нет, – отрезала она. – Мы не сможем вернуться никогда.
– Почему?
– Потому что нам нечего там делать. Там нет ничего и ни для кого. И теперь все больше людей понимают это.
– Как Новоприбывшие?
Мать коротким ворчанием признала, что и они тоже.
– Ручаюсь, чем дольше мы пробудем здесь, тем больше Новоприбывших увидим. Но можешь мне поверить: что бы ни случилось, в Город мы не вернемся.
– А если нам придется уйти? – Агнес с трудом сглотнула. О таких перспективах она прежде не задумывалась. Но мать, вернувшись, привезла с собой обратно большой мир. И он повлиял на представления Агнес о своем будущем.
– Не придется.
– А если все-таки? Куда еще нам деваться?
Мать помолчала, понизила голос и сказала:
– Я уведу нас в Частные земли.
Агнес ждала, что мать сейчас рассмеется. Всякую конспирологию мать терпеть не могла, а существование Частных земель было самой грандиозной из всех известных ей конспирологических теорий. Раньше мать говорила, что Частные земли – то, во что верят люди, когда теряют всю надежду. И отзывалась о них пренебрежительно. От Джейка и Близнецов Агнес узнала о Частных землях много нового. Их родители и остальные взрослые Новоприбывшие верили в них все. А Джейк и Близнецы – нет. Они родились в этом мире и принимали его таким, какой он есть. И представить себе не могли, что существует некая тайная альтернатива. С какой стати?
– Но… – рискнула возразить Агнес, – Частных земель не существует.
Мать придвинулась к ней и прошептала:
– Вот и я раньше так думала. Но это еще одно, чего я не рассказала остальным, – она кивнула в сторону костра. – Они правда существуют. И я знаю, где они.
– Где? – Агнес казалось, что она говорит с ребенком, придумавшим собственный мир.
– Здесь рядом. Надо пересечь выступ Рудников, и мы на месте, на одном из углов. По-видимому, это гигантская территория.
– Ты пыталась туда добраться? – спросила Агнес, уже зная, что пыталась наверняка. Если она столько продержалась в ужасном Городе, значит, лишь из-за стараний попасть куда-нибудь, где будет лучше.
– Нет, разумеется. Я старалась вернуться к тебе.