спытывала гордость. И не считала, что ему обязательно быть вожаком, чтобы его признавали важным, хотя ей было ясно, что в стаде все устроено иначе. Перебросив его постель через плечо, она освободила руку и взяла Глена под локоть.
Всю дорогу Агнес улыбалась и не перестала, даже когда заметила, что за их приближением следит ее мать с осунувшимся и недовольным лицом. Они дошли до края лагеря, и Беа поднялась со своего места и направилась к постели, где спала вместе с Агнес. К тому времени, как они достигли спального круга, она подхватила свою шкуру. Скованно улыбнулась Агнес, и та попыталась повторить ее улыбку, чтобы подразнить мать. Но вместо обиды заметила в материнских глазах смех. На Глена она не обратила внимания, направилась туда, где расположился Карл, и положила свои шкуры на его постель.
Переведя взгляд на Глена, Агнес с удивлением обнаружила, что он не провожал мать взглядом. Он улыбнулся Агнес. Ущипнул ее за щеку.
– Спать пора. Готов, Иов? – спросил он.
– Никакой я не Иов, – возразила она.
– Нет, значит? – Он почесал в затылке. – Ни за что бы не подумал… – Все это он обычно говорил ей всякий раз, когда они готовились к выходу из квартиры. В те давние времена, когда она была маленькой девочкой, а он – другом ее матери и они собирались выйти в суровый и многолюдный мир за пределами их уютного дома.
Пока Община ужинала, а горизонт поглощал солнце, Агнес вдруг насторожилась. Она оглядела сидящих вокруг костра и увидела, что почти все замерли, тревожно прислушиваясь. Все головы были повернуты в ту сторону, откуда донесся единственный хруст.
Они вглядывались в сгущающиеся сумерки. Агнес разглядела тень человека с сутулыми плечами. Как будто он сунул руки глубоко в карманы. Но подробности тонули в тусклом свете и зарослях полыни вокруг него.
– Ты кто еще такой? – крикнул Карл тени.
Тень дрогнула, присела и съежилась. По волосам скользнул красноватый отблеск солнца.
– Отвали на хрен! – заорал Карл.
Тень бросилась прочь, оглядываясь через каждые несколько шагов, мелькали белки глаз, язык вываливался изо рта.
– Ему нужна вода, – сказала Дебра.
– Нам самим она нужна, – отрезал Карл.
– У нас есть вода. – Дебра перевела взгляд на Беа.
Беа сказала:
– Никакой воды.
Община сделала вид, будто вновь засмотрелась на огонь с его пляшущими языками. Все покрепче сжали пальцы на своем примитивном оружии.
– Мы с Хуаном подежурим до утра, – решил Карл.
Тень исчезла, и этой ночью ее присутствие больше не ощущалось.
На следующий день Община была на взводе, все то и дело отрывались от работы и смотрели вдаль, ожидая возвращения крадущейся тени.
Следующей ночью она вернулась. На этот раз подошла ближе и гораздо больше напоминала человека. С отросшей щетиной, как у трупов. Как у того мертвеца на хребте с его мертвой бородой. У дяди Брэда. При этом воспоминании Агнес язвительно усмехнулась. Неизвестный был в хлопковых шортах и городских ботинках на тонкой подошве. Баллон для воды болтался у него вокруг торса, сдутый, пустой. Неизвестный встал на колени. Простер руки ладонями вверх. Глаз он не поднимал, взгляд отводил в сторону.
– Ему нужна вода, – сказала Дебра.
– Нам самим она нужна, – напомнил Карл.
– У нас есть вода. – Дебра опять посмотрела на Беа.
Беа вздохнула. Махнула рукой.
– Дайте ему чашку воды.
Карл ударил себя ладонью по бедру, крепко сжав бескровные губы. Но встал и нашел деревянную чашку, брошенную на землю. Не отряхнув, он наполнил ее водой и пошел прочь от костра, но не к неизвестному, а вправо от него, чтобы вынудить его ползти за водой.
Община опять смотрела на костер. Все услышали шорох и стон напряжения. Потом хлюпнуло, судорожно вздохнуло, закашлялось. И стало тихо. Ложась спать, все полагали, что и неизвестный улегся прямо там, где выпил воду. В ту ночь дежурство несли Фрэнк и Линда.
В самую рань их разбудил визг. Визжала Дебра. Она стояла, кутаясь в шкуру. Неизвестный в хлопковых шортах лежал на ее постели, свернувшись, как мокрица. Он таращил глаза, напрягал мышцы, готовясь к бегству, но не двигался с места.
– Ну все, хватит, – сказал Карл. – Вставай.
– Простите, – выговорил неизвестный, прикрывая рот ладонями.
– Вставай.
– Я замерз, – послышалось с земли.
– Вставай.
– Можно мне капельку супа?
– Вста-вай.
– Я хороший работник.
Карл схватил его под руки, поставил, и какой-то момент неизвестный оставался скрюченным, с ногами, поджатыми к груди, и телом, зависшим над землей. Потом он медленно опустил ноги, и они увидели, что он очень рослый и жилистый. Карл окинул его оценивающим взглядом. Он мог оказаться как очень сильным, так и совсем слабым.
– Идем, – велел Карл и повел неизвестного обратно к зарослям.
Карл повернулся и уже собирался обратно в лагерь, когда человек в шортах протянул к нему руку. Это был жалобный жест, отчаянный, даже скорбный. Таким его увидели все. Но Карл принял его за проявление агрессии, схватил неизвестного за руку и попытался вцепиться ему в горло. Каждому из них досталась пощечина. Они пытались оцарапать друг друга, но мешали согнутые запястья, затрудняя каждое движение. Община впервые увидела, как дерется Карл. И оказалось, что не очень-то умело.
Мужчины двигались по кругу, шаркали ногами, будто танцевали, каждый пытался дать другому оплеуху и в то же время не получить ее самому. Наконец Карл нанес удар незнакомцу в лицо, и тот упал на колено, держась за нос. Карл пнул его по согнутой ноге, незнакомец упал на бок, закрывая руками лицо и прижимая колени к груди. Вставать он не стал.
Карл вернулся в лагерь, день Общины продолжался.
Они убирали после завтрака. Занимались мелкими хозяйственными делами, наводили порядок, будто ждали гостей. Переворачивали мясо в коптильне, растягивали шкуры. Собиратели небольшими группами разошлись на промысел. Они делали что могли, лишь бы отвлечься от присутствия чужака. Но нервничали, поэтому справлялись плохо. Проскребли дыру в одной из шкур. Уронили мясо в коптильный костер. Испортили целую партию кедровых шишек.
Во время ужина незнакомец подполз ближе в земляной коросте, свесив язык. Карл направился к нему, схватил за воротник флисового свитера и потащил его вялое длинное тело обратно к границе лагеря.
Незнакомец уселся между кустами полыни, точно в том же месте, где рухнул утром. Срывал листья и медленно жевал их. Голод они не утоляли, в конце концов от них ему должно было стать плохо. Засыпая, все слышали, как он уползает прочь. Слышали, как ударила в землю струя поноса и как заскулил неизвестный.
Утром Дебра вновь застала его запутавшимся в ее шкурах, и Карл выгнал его за пределы лагеря и снова с ним подрался. Они исполнили тот же танец, что и накануне, но на этот раз он закончился гораздо быстрее. После нескольких поворотов на пыльном танцполе Карл нанес удар и свалил своего партнера с ног.
Тот же цикл повторился в следующие две ночи и два утра. Дебра перебралась спать к Хуану. Утром неизвестного заставали в постели Дебры, блаженствующего в уюте и одиночестве. И Карл опять выволакивал его из лагеря.
На третий вечер у костра Дебра объявила:
– Вчера я отнесла ему объедки.
– Это запрещено, – с горечью отозвался доктор Гарольд.
– А мне плевать, – сказала Дебра. – Сегодня я сделаю то же самое.
– Дебра, почему? – спросила Беа.
– Потому что хочу снова спать в своей постели, – бросила она. Хуан нахмурился, глядя на нее, она нахмурилась в ответ. – Во сне он брыкается.
– А она тянет одеяло на себя, – ответил он. Оба протерли осоловелые от недосыпа глаза.
– Сам он не уйдет, – хрипло подал голос Глен. – Может, обсудим, как быть?
– Предоставьте это мне, – заявил Карл. Этим разговор и закончился.
Когда все стали расходиться по постелям, Карл направился туда, где скорчился неизвестный, и пнул его. Все увидели, как неизвестный пытался распластаться по земле, но Карл не дал ему, пнув в живот.
– А ну лежать, – скомандовал Карл, хотя было ясно, что неизвестный не собирается отбиваться. Карл ударил его ногой по спине и оседлал. Оттянув голову за волосы, он нанес четыре удара ему в лицо. Потом отпустил волосы, и неизвестный уронил голову на землю так, будто там ей и было место. Карл наклонился к нему, словно собираясь поделиться секретом, и некоторое время нависал в такой позе, пока остальные затаили дыхание. Затем Карл вернулся в лагерь и заполз в свою постель, где ждала Беа.
Утром неизвестный неумело развел костер. Его губы были вспухшими и лиловыми. Щека раздулась, как защечный мешок бурундука.
Те, кто должен был готовить завтрак, взялись за дело, неизвестный внимательно наблюдал за ними, мысленно делая заметки. Когда все расселись вокруг костра, чтобы перекусить, он тоже сел. И когда каждому дали по миске подгорелого риса, он тоже получил свою.
– Это Адам, – объявил Карл.
– Привет, Адам, – сказали все.
Адам пытался улыбнуться, но никаких эмоций не отразилось на его перекошенном лице.
– Расскажи нам немного о себе, Адам, – попросила Дебра.
Тогда-то они и услышали, что в штате Дебри есть и другие люди. И что те находятся здесь уже некоторое время. И скоро приедут другие.
С трясущимся от гнева подбородком Карл заявил, что кем бы ни были эти люди, они останутся Нарушителями. Но Адам сказал, что имя у них уже есть. Они назвались Отщепенцами.
Сестру, Брата и Кедровую Шишку разбудил страшный сон, в котором им завязали глаза и потащили в лиловой ночи куда-то в грязные берлоги Отщепенцев. Все трое рассказывали, что видели дикаря, которого, как было известно взрослым, не существовало на свете. Этот дикарь был сплошь покрыт грязью, изо рта у него капала кровь животных. Наверное, такими дикарями жителям Города представлялись члены Общины. Но, скорее всего, те, другие люди, выглядели как Адам. Их городская одежда испачкалась и повисла на них мешком, и тем не менее это была городская одежда. Вдобавок они обросли, но было все еще видно, как именно профессиональный парикмахер подстриг их в последний раз. Подошвы их обуви потрескались, но оставались резиновыми подошвами. У них все еще сохранились джинсы. И не успевшие разбиться очки. Они выглядели не частью Дебрей, а их жертвой. Напрашивался вопрос: Адам, похоже, безобиден, а как насчет остальных?