Она видела, как Дебра учила плавать Кедровую Шишку. И как Сестра с Братом учились у Хуана. Все они чуть не утонули. Правда, научились быстро. Но теперь недолюбливали воду. И держались поближе к берегу, а если и заходили в воду, то лишь по пояс.
Агнес подплыла к Джейку и Близнецам. Они прыгали на цыпочках, встав в кружок и глядя то в небо, то на прозрачную воду.
Сквозь воду Агнес было видно, как пальцы их ног задевают песок. Вода казалась маслянистой, но, когда она поднимала руку, стекала с нее легко, не оставляя ничего, кроме ощущения натянувшейся от холода кожи. Никакого ила. Или слизи. Чистая вода. Сделав несколько гребков, она подплыла туда, где сразу начиналась глубина, окунулась с головой и посмотрела в сторону дна. Далеко-далеко внизу донные дюны будто шевелились от каждого движения ее ног. Впереди почти отвесная каменная стена уходила вниз настолько вертикально, как только может уходить склон, чтобы все еще считаться склоном.
Агнес вынырнула, огляделась и заметила мать, кувыркающуюся в воде чуть поодаль. Просто через голову, потом с прогибом в спине, спиной вперед, со скрещенными щиколотками и ступнями. Неуклюже. Смешно. Мать была похожа на девчушку, какой была, наверное, когда в последний раз кувыркалась под водой. Она вынырнула, выпустила изо рта струю воды и усмехнулась.
Однажды, еще в Городе, после очередного урока дыхания в ванне, мать забралась в ванну вместе с ней.
– А теперь сядь вот так, – сказала мать, скрестила ноги и выпрямилась. – Мы так делали, когда я была маленькой. Глупо, но смешно. Не знаю, получится ли так же смешно в ванне. Но давай попробуем.
– Ладно, – тонким, высоким голоском отозвалась Агнес. Сидящая напротив нее в ванне мать казалась огромной. Ее было так много. Настолько больше кожи, лица и ног. Настолько больше волос. Агнес помнила ощущение, будто в ее мать могут вместиться целых десять Агнес. Потом вспомнила, что сама вышла оттуда. Что жила там, дышала водой внутри у матери.
– Представь, что мы под водой, – заговорила мать. – Наши волосы плавают вокруг нас в воде, как когда ты лежишь на дне ванны. – Мать взлохматила собственные волосы, чтобы они разметались и как будто шевелились в воде. И взлохматила волосы Агнес. – Представь, что мы задержали дыхание. – Мать надула щеки и вытаращила глаза. – А теперь, – продолжала она, – вытяни руку вот так. – И она выставила левую руку вперед ладонью вверх. – А другую держи вот так. – Она собрала пальцы в щепотку – все, кроме оттопыренного мизинца. – Как будто держишь чайную чашку, – пояснила она. – А теперь пей свой чай – вот так. – Она поднесла сложенные щепоткой пальцы к вытянутым трубочкой губам. – Это подводное чаепитие, – заключила мать, попивая воображаемый чай из воображаемой чашки в ванне, где вода едва доходила ей до бедер.
Игра выглядела нелепо, потому что ни одна из них не находилась под водой. От нелепости обе захихикали, и какие бы гримасы ни строила Агнес, – всего лишь пытаясь подражать матери, – они смешили ее мать до слез.
Агнес улыбнулась, вспоминая, как они дурачились вдвоем, и нерешительно поплыла в ту сторону, где продолжала резвиться в воде Беа.
Заметив ее, Беа перестала кувыркаться и настороженно зависла в воде. И не сводила внимательных глаз с Агнес. С тех пор как не стало Глена, Агнес избегала ее. И считала, что и мать ее избегает. Она не знала, что сказать, чтобы стало лучше. Чтобы извиниться. Получить прощение. Потому не говорила ничего. Но впервые за долгое время мысли о матери порадовали ее. По такому случаю требовалось что-нибудь предпринять.
– Хочешь, устроим чаепитие? – робко спросила Агнес.
Мать выпустила воду изо рта фонтаном. И с облегчением улыбнулась:
– Еще бы! Ты помнишь, как?
– Кажется, да, – ответила Агнес, выставила вперед руку ладонью вверх, собрала пальцы щепоткой и вытянула губы, чтобы отпить глоток, все это время не переставая работать ногами.
Мать рассмеялась.
– Надо еще сесть, скрестив ноги.
Агнес поджала ноги, опрокинулась, ушла под воду, рассмеялась. Забила в воде ладонями, чтобы всплыть.
– Так, а теперь попробуй под водой.
Агнес погрузилась под воду.
Мать тоже нырнула и стала смотреть, как Агнес пытается удержаться прямо с воображаемой чашкой в руке. Улыбнулась, указала вниз, вниз и погрузилась глубже. Агнес всплыла, чтобы набрать воздуха, и последовала за матерью.
Вес воды над головой и вокруг нее помог Агнес сохранить позу с прямой спиной, и несколько мгновений она сидела и пила чай, не подгребая руками, чтобы оставаться под водой.
А матери поза чаепития далась без труда. Она легко поднимала руку к губам и опускала. И не надувала щеки, а будто держала весь запас воздуха глубоко внутри. Глаза матери казались стеклянными и прозрачными, как вода вокруг нее. Она выглядела так, будто сидела за столом у них дома. Если бы не волосы. Ее волосы разметались вокруг, как ветки полыни. Мать оказалась красивее русалок из сказки в ее любимой потерянной книге.
Агнес взглянула в сторону дна. Песчаная рябь пропала. Она вдруг обратила внимание на тишину и неподвижность вокруг. Только отдавался в ушах стук. Ее пульс. Она перевела взгляд на мать и увидела, как пульсирует жилка у нее на шее. С каждой дрожью на шее матери она слышала удар у себя в ушах. Единственным звуком под водой было слаженное биение их сердец, движение их крови. А потом, когда мать не выдержала и рассмеялась, цепочка пузырьков всплыла из ее рта, словно от нее ускользала сама жизнь. Агнес захотелось поймать все пузырьки до единого и проглотить их, чтобы сохранить навсегда.
Она ощутила горестную тоску по матери, словно та была далекой и недосягаемой. В воде Беа будто отгородилась листом стекла. Агнес потянулась к ней, но расстояние оказалось слишком велико, и схватиться за нее она не смогла. Попробовала еще раз, но мать ускользнула от ее руки и улыбнулась. Она думала, это игра. И Агнес отрицательно затрясла головой, в тревоге выбросила вперед обе руки, показывая, как мать нужна ей, наконец поймала пригоршню шевелящихся в воде материнских волос и потянула ее к себе.
Лицо матери исказилось, изо рта вместе со стоном вырвалась цепочка пузырьков, она оттолкнула руку Агнес. И нахмурилась, глядя на нее. Но вдруг на ее лице отразилась паника, она дернула Агнес к себе, обхватила за талию и заработала ногами, всплывая вместе с ней на поверхность.
Высунувшись из воды, Агнес закашлялась, отплевалась и поняла, что пыталась дышать под водой. Но даже не заметила этого, настолько сосредоточилась, пока силилась дотянуться до матери. И теперь ей казалось, будто она только что проснулась. Единственным доказательством, что она видела вовсе не сон, стало ее окружение. Вода. Скалы. Обнявшие ее руки матери, помогающие доплыть до берега. Будто оглушенная, она смотрела, как солнечные блики поблескивают на базальтовых скалах, на белом и черном обсидиане. На восковые пучки сосновых иголок. Казалось, блестит вся Кальдера.
Селеста, Патти и Джейк смотрели, как ее вытаскивают на берег.
– Молодец, Агнес, – высказалась Селеста. – Форма что надо. – Близнецы заржали.
Агнес было все равно. Она просто разрешила тащить ее, невесомую, надежно удерживать ее голову над поверхностью, а тело – в прохладной воде, обвитое рукой матери, как в реках в первые дни после приезда, когда она была еще просто малышкой, маминой девочкой, которая только что выросла и перестала быть ею. Но в ту минуту она снова чувствовала себя ребенком. И пока ее тащили к берегу, болтала руками и ногами и тпрукала губами.
Беа довела Агнес до костра и укрыла своей курткой. Остальные все еще купались. Агнес слышала, как эхо их голосов отражается от склонов Кальдеры и звучит как далекие голоса призраков.
– Не вздумай больше купаться, – сказала мать.
– Ладно, – согласилась Агнес.
Мать вскинула брови.
– Ладно? Ну что ж, ладно.
Мать ожидала спора, а Агнес не хотелось больше спорить. Позволив матери хлопотать вокруг нее, она обмякла и уставилась на костер. Ей вспомнилось, как она болела. И как тепло ей становилось, когда о ней заботились, укрывали одеялами плечи, отводили волосы от глаз. Вытирали слюни, или сопли, или кровь, если она кашляла. Держали за руку, пока она медлила между бодрствованием и сном. Болеть ужасно, но, когда за тобой ухаживают, это приятно. Она соскучилась по этим ощущениям, ей стало понятно, что мать по-прежнему заботится о ней, причем постоянно. Но втихомолку. Тайно. Продуманно и рационально. А это не то же самое.
Многие уже наплавались и теперь лежали на воде. Руки были раскинуты, головы покачивались. Люди, казалось, спали. Солнце скользило по небу, по своему ежедневному пути. Каково это – каждый день двигаться одним и тем же маршрутом?
Агнес положила голову на плечо матери, еще прохладное после купания.
– Нам придется уехать отсюда? – спросила Агнес. Эти слова, произнесенные вслух, стеснили ей грудь.
– А почему ты спрашиваешь?
– Да я задумалась, закончится ли исследование теперь, когда Глена больше нет.
Тело матери закаменело под головой Агнес.
Мать вздохнула.
– Исследование может продолжаться и без Глена.
Агнес застыдилась, что вообще назвала его по имени. Его не было с ними с недавних пор, а казалось, будто прошли годы. Но вместе с тем ее не покидало ощущение, что на самом деле он никуда не делся. Просто уединился, чтобы никому не мешать спать своим кашлем. И ее бросало то в горе от его отсутствия, то в предвкушение, что он вот-вот вернется. Она не хотела, чтобы ее выселили из этого уголка надежды. Агнес с матерью вновь умолкли. Глен был у них общим. Агнес казалось, что обе они слегка досадуют на это – каждая предпочла бы сохранить его полностью своим.
Она смотрела, как стрекоза патрулирует границу воды и суши, высматривая мелких насекомых. Казалось, слышится быстрая дрожь прозрачных крыльев – так или иначе, Агнес была уверена, что слышит какой-то звук. Однажды ей показалось, что в желудке у нее бьется сердце, и она попросила Джейка послушать.