– Не дай им тебя услышать, – прошипела на ухо ей мать. Агнес окатила волна облегчения, пока мать тащила ее за деревья.
Она попыталась затормозить пятками.
– Мам… – прошипела она.
– Молчи.
– Мама! – взвизгнула Агнес, и мать от неожиданности остановилась.
– Хочешь, чтобы нас поймали?
– Куда мы идем? – яростным шепотом спросила Агнес.
– К восточным предгорьям Кальдеры.
– Зачем? – У Агнес дрогнул голос. Она была сбита с толку, пальцы матери, сомкнувшиеся тисками вокруг ее руки, злили ее.
– Чтобы встретиться с Бобом.
– Ни за что. К Смотрителю я не пойду.
– Придется. Все спланировано.
– То есть? Что спланировано?
– Как попасть в Частные земли. Мы пытались добиться, чтобы нас доставили поближе к границе, а уж потом собирались бежать, но по твоей милости теперь нам придется прятаться в каком-нибудь грузовике. А путь отсюда долгий. И уж точно не самый приятный. Но вряд ли нас поймают.
– О чем ты говоришь?
– О моем плане! – Мать сжала кулаки, вид у нее стал диким. – О том плане, который мы разработали вместе с Бобом. Он собирался доставить нас к границе и переправить через нее в Частные земли. – Она нахмурилась. – И не надо так на меня смотреть. План отличный, Агнес.
– Так мы поэтому пришли в Кальдеру? Чтобы встретиться с Бобом?
– Да, чтобы у него появился повод поскорее доставить нас к границе.
– Но почему?
– Потому что нас собирались отправить обратно в Город!
– Значит, нет никаких Нарушителей, которых надо найти?
Беа широко раскрыла глаза.
– Этого я не говорила. Нарушители здесь есть. Те, о которых рассказывал нам Адам. Отщепенцы. Мы их не видим, но они нас видят.
– Значит, Адам тут ни при чем?
– Нет, Адам оказался неожиданностью. Но полезной.
– И ты сообщила Бобу про Адама?
– Пришлось.
– Но как? Мы уже много лет не заходили на Посты.
– Мы оставляли друг другу записки.
– Где?
– В деревьях, – пробормотала мать.
Травяное озеро. Агнес вспомнила, как мать сунула что-то в дупло в стволе дерева. Значит, для Боба.
– И давно?
– С тех пор как я вернулась. С тех самых пор мы общались. – Мать выглядела пристыженной, разоблаченной. Она вновь показалась Агнес невообразимо сложной и загадочной. На миг. А потом на ее лице проступил страх.
– Почему он согласился пойти на такой риск ради нас?
– Потому что мы друзья.
– Мам!
– Он тоже хочет туда. Дело не только в том, что исследование закончилось. Всему штату Дебри конец. Бобу надо куда-то деваться.
– И он едет с нами?
– Больше некуда, – раздраженно сказала мать.
– Разве он не женат?
– С каких это пор у тебя такие старомодные взгляды? – возмутилась мать.
– Он женат?
– Нет! – выпалила она. – Уже нет. И это не важно. – Она покраснела. – А план хороший. Продуманный. Ты должна пойти со мной.
– Сейчас?
– Сейчас!
Агнес поняла: то, что люди принимали за силу и лидерские качества ее матери, могло быть просто отчаянием, маниакальным стремлением выжить. Есть ли разница, она не знала. Разве ее не должно быть?
– Я не пойду.
– Агнес. Тебя найдут. Отправят обратно. Или еще хуже.
– Я остаюсь здесь.
– Ради чего? С кем? Все разбежались.
– Мы найдем остальных, как ты нашла меня. – Агнес подала сигнал сбора. Мать снова зажала ладонью ей рот.
– Я не нашла тебя, Агнес. А выследила. Легко, между прочим. Как смогут выследить и Смотрители.
В панике мысли Агнес перескочили на другое.
– Но ведь Частных земель даже не существует.
– Естественно, они существуют.
– Откуда ты знаешь?
– От Боба.
– А он как узнал?
– Он там побывал!
– Это он так сказал?
– Ну, вообще-то он знает людей, которые там побывали. Блядь, да не знаю я, Агнес. Знаю только, что нам надо идти. – В голосе проскальзывала приглушенная истерика.
Агнес скрипнула зубами. По поводу всех нелепых планов. Как могла она, Агнес, настолько отчетливо понимать что-то, если ее мать всем сердцем верила в нечто прямо противоположное? Она постаралась, чтобы голос звучал ровно:
– Понимаю, ты хочешь защитить меня, но Город – именно то место, где мы в конце концов окажемся, если пойдем к Бобу. Мы нужны им как приманка. Для нас нет другой награды, чем здешние места. Частных земель не существует. Он тебе наврал.
– Он бы не стал, – возразила мать, и эта вера выглядела такой простой. Единственным, во что следовало верить. И она, наверное, верила долгое время. Годами оставляла записки в дуплах деревьев, строила планы на то время, когда ей придется искать другой способ спасти Агнес и саму себя. Вероятно, она считала, что выбора у нее нет.
Агнес услышала отклик на сигнал. Подождала, прислушалась. Отклик повторился.
– Ну, что я говорила? Там кто-то из наших. Нам надо снова собраться.
– Ни в коем случае. – Мать снова схватила ее.
Агнес опять вырвалась.
– Я не поеду! – закричала она. – Мой дом здесь.
– Остановись! – Мать с отчаянием встряхнула ее за плечи. – Здесь ничей дом. – Она была так раздражена, словно Агнес не понимала чего-то очень простого о том, как устроен мир. – Не можешь же ты прятаться вечно.
Агнес оттолкнула мать. Брызнули слезы. «Еще как могу – сколько понадобится, столько и буду прятаться», – негодующе думала она. Эту землю она знала гораздо лучше, чем Смотрители. Ее не поймают. И ей казалось оскорбительным то, что мать считала иначе.
– С какой стати мне куда-то ехать с тобой? Ты же меня бросила.
– Опять ты об этом! – в досаде вскипела мать. – Почему бы не вспомнить, сколько было других случаев, когда я находилась рядом? Зачем сводить к одному все наши отношения?
– Потому что ты бросила меня одну.
– Ты была не одна.
– Ты оставила меня в Дебрях.
– Ты же ОБОЖАЕШЬ Дебри.
– Матери так не делают.
– Ну, а я сделала. – Слова вылетели у матери так стремительно, что она чуть не поперхнулась ими. – И что же дальше? Вот я – мать, которая тебя любит. И эта мать уехала. И эта же мать вернулась. И эту мать так и не простили.
– Правильно.
– Сама знаю. Не тебе объяснять мне.
Мать осела на землю, будто вместо ног ее держали рыхлые, разваливающиеся муравейники. Она раскинула колени, а руки сложила вместе, как для наручников, – словно просто взяла и отказалась от будущего, каким бы оно ни было. И Агнес сделала то же самое. Точно так же. Как тень.
– Понимаю, я причинила тебе боль, – заговорила мать. – Но я не хотела. Ни в коем случае. Ни разу за всю мою жизнь. И все-таки причинила. Мне жаль.
– Тебе не следовало этого делать.
– Но я сделала.
– Я хочу, чтобы ты сказала, что тебе не следовало.
– Не могу.
– Но почему?
– Потому что это была бы неправда. Для меня это было важно. И хоть и плохо для нас обеих, но, как мне кажется, пошло на пользу тебе. Привело к нынешнему моменту. И теперь у нас есть шанс. – Она покачала головой. – Я никогда не врала тебе, Агнес, и не собираюсь начинать сейчас.
– Лучше бы врала.
Беа заморгала. Растерялась.
– На самом деле ты так не думаешь.
– Нет, думаю. – Голос Агнес истерически взвился, кулаки сжались.
– Мне не следовало этого делать, – поспешно произнесла мать, стараясь выполнить желание Агнес. – Не следовало оставлять тебя. Это была ошибка. Я все испортила.
Конечно, мать и раньше врала ей – и обе знали об этом, – и все же насчет этой лжи оказалась права. Эта ложь упала к ногам Агнес, как мертвое животное. Ей стало тошно при мысли, что все это было напрасно. Хоть по лицу матери она и видела, что где-то в глубине души она тоже хотела бы никогда не оставлять ее, это не имело значения. Она ее оставила. И в конечном итоге все сложилось прекрасно. Никто не умер. Эта мать уехала. Эта мать вернулась. Эта мать любила ее. А Агнес не знала, как ее простить. И хотя от лжи становилось тошно, от истины было еще хуже. Не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда пройдет время.
– Я правда люблю тебя, мама, – прошептала она.
Мать всхлипнула. Ее лицо исказилось, будто она исторгала из себя все чувства, какие когда-либо испытывала.
Придвинувшись, она прижалась к Агнес, целовала ее в лицо и голову, тыкалась носом в шею, как делала, когда Агнес была маленькой.
– Неужели я ошиблась? И не надо мне было привозить тебя сюда? – Теперь мать плакала.
– Нет, мама, мое место здесь.
– Вот и я об этом. – Она всхлипнула. – Когда мы уедем, как же ты будешь жить?
– Но я никуда не уезжаю, – возразила Агнес.
– Остаться тебе нельзя. – Раздражение проступало сквозь всхлипы.
– Я не поеду.
– Только в этом и есть смысл. – В матери закипал гнев.
– Никуда я не поеду. – Агнес повысила голос и яростно сжала кулаки.
– Это самоубийство.
– Мама, я не еду с тобой.
Глаза матери свирепо задергались.
– Нет, едешь.
Беа схватила Агнес за руку, словно когтями. Издала жуткий вопль.
Но Агнес толкнула ее и схватила за горло. Мать поперхнулась, но пальцы не разжала. И тогда Агнес ударила ее кулаком в глаз, и все лицо матери исказилось от невыразимого изумления. Глаз покраснел и сразу вспух, она зашипела, разбрызгивая слюну, а Агнес нанесла еще удар, и мать ее отпустила.
– О нет, – выговорила она, не в силах дышать. Потом широко разинула рот и затряслась в приступе безумного, задыхающегося смеха.
Агнес отпустила ее горло.
Мать схватила ртом воздух, не сводя с Агнес потрясенных и сияющих глаз.
– О нет, – повторила она, и у нее изо рта вылетел пронзительный смех, какой Агнес слышала только от своей бабы.
Она вскочила.
– О нет, – еще раз сказала мать, и сквозь смех прорвались рыдания. Откуда-то снизу, словно из глубины живота. – О нет, нет, о нет.
Агнес отвернулась.
– Моя детка, – всхлипывала мать, разбрызгивая слезы и сопли. – О моя детка. Девочка моя, – она с силой заломила руки. – Надеюсь, ты все же останешься.