Фернанда. – И она далеко высунула язык, словно имя оставило неприятный привкус у нее во рту.
– Да, красивое имя.
– «Фернанда» значит «искательница приключений». Мне мамá говорила.
– Мне нравится.
– А все думают, что Ферн – просто растение.
– Это замечательное растение.
Девчушка прищурилась, глядя на Агнес.
– Я ищу кое-что тайное и особенное. Тебе можно доверять?
– Конечно.
Из-под одежды, оттуда, где ее грудь была обернута тканью, Фернанда вытащила карту.
– Aqui es donde guardo todo[2], – прошептала она.
Она расправила карту перед Агнес. Карта была нарисована детской рукой. Поверх старого расписания – кажется, автобусов. На карте были горы в виде перевернутых букв W и голубые U и V озер. Леса изображались зелеными кругами поверх частых коричневых линий. Карта не соответствовала ничему и могла соответствовать какому угодно месту.
Фернанда указала на размашисто и жирно нарисованную букву Х:
– Вот это место.
– А что там?
Ферн подняла на нее глаза, похожие на серебристую луну.
– Все хорошее, – благоговейно произнесла она.
– Ну что ж… – Агнес улыбнулась. – Попробуем найти это место. – Она встала и взяла девчушку за руку. Пока они шли, девочка беспокойно щебетала, Агнес невнятно отзывалась и прислушивалась, нет ли в кустах опасности.
Днем они продолжали блуждать, вечером звали остальных. Наконец на открытой равнине они услышали отклик. В брошенном койотами логове обнаружились несколько товарищей Агнес. Белки их глаз блестели при свете звезд, который проникал даже в их подземное убежище. Джейк и мальчик-найденыш, который сказал, что его зовут Яйцо. Вэл и Птенец Цапли. Дебра и Кедровая Шишка. Близнецы теперь опекали Ховена и подобранного чужого ребенка. Остальные прятались неподалеку. Теперь с каждым был ребенок. Во время дневных переходов они встречали детей, блуждающих в одиночку по Дебрям, где они порой выживали гораздо дольше опекунов, которые привезли их сюда.
Агнес вздохнула с облегчением, убедившись, что больше никто не пропал, но невольно подумала о том, какую страшную жизнь они ведут. По сравнению с тем, как они жили совсем недавно, нынешнее существование было ужасным. Ей вспомнились сестра и мать Ферн, найденные в лесу. По крайней мере, ее товарищи живы. И они вместе.
Они бродили по Дебрям, делали вид, будто ищут место, обозначенное на карте Ферн, хотя туда им пришло бы в голову идти в последнюю очередь. А на самом деле они старались просто ускользнуть от Смотрителей. И встречали новых людей. Обменивались с ними новостями об остальных, об изменениях в Администрации, о том, кто и где видел Смотрителей; предлагали спасительные пищу и воду, делили с ними убежища. С людьми, которые, скорее всего, должны были рано или поздно попасться или отделаться не так легко. Оказалось, что в Дебрях скрывается множество народу.
Смотрители нападали на них внезапно, как пумы, и будто не знали устали. В прежние времена, до Облавы, Агнес считала Смотрителей официальными лицами, ответственными, но слегка незадачливыми. Они или пропадали в Дебрях, или просиживали за письменным столом на Посту. Но теперь они верхом на конях преследовали беглецов по пятам. Подстегивали их, как высшие хищники. Нападали на них и казались неутомимыми. Оригиналисты, Новоприбывшие, те же Нарушители, из которых состояла теперь совершенно новая Община, беженцы в Дебри, превратились в подобие стада оленей, у которого нет другого выхода, кроме как спешить вперед. Их воля к жизни должна была иссякнуть раньше, чем закончатся земли, на которых они могли бы жить. Смотрители управляли ими с помощью правил. Скукой и монотонностью бумажной работы и бюрократии они маскировали свою сущность беспощадных охотников.
В конце концов, стало ясно, что новой Общине больше нельзя оставаться единой, даже если ее члены рассредоточивались по лесу, обменивались сигналами и встречались лишь на краткое время. Им требовалось разделиться по-настоящему. Они решили, что групп должно быть две. Каждый взрослый должен был взять под опеку ребенка. «Всем нужна компания», – объясняли они детям. Их старались развлекать чем могли.
– Это как игра в прятки, – объясняла Агнес детям, которые стояли каждый со своим опекуном, тревожно поворачивающим голову на любой подозрительный шорох. – Сейчас все мы спрячемся, а потом будем искать друг друга, – продолжала она.
Выражение лица Кедровой Шишки стало скептическим. Он вырос педантом и относился к правилам со всей серьезностью.
– А в прятках ищет только один человек и старается найти всех, – с упреком заявил он.
– Ну, а в этой игре, – ответила Агнес, – мы ищем друг друга.
– Можно же просто остаться всем вместе, – сказала Ферн.
– Нельзя.
– Почему?
– Потому что так в эту игру не играют.
– Но вместе гораздо веселее.
У Агнес сжалось горло.
– Это слишком опасно.
Ферн придвинулась к Агнес и громко прошептала:
– А мне показалось, ты говорила, что мы играем.
– Я соврала. – Агнес коснулась ее щеки. – Честное слово, больше я не буду.
У каждого из взрослых имелись при себе кое-какие припасы, шкуры, вода – то, что помогало им продержаться в одиночку, но ни один не носил с собой все, что им могло потребоваться. Свою ношу они привязывали к телу, чтобы было легче убегать.
Агнес смотрела на Джейка, который стоял, положив ладонь на плечо Яйца. И думала о том, как когда-то верила, что в его возрасте дети способны выжить в Дебрях в одиночку, если как следует подготовить их. Ей вспоминалось, что Яйцо до сих пор плачет каждую ночь. Но потом она перевела взгляд на Ферн, которая провела здесь большую часть своей жизни. А она смогла бы? Если бы понадобилось? «Не важно, – подумала Агнес, – потому что я бы ни за что ее не бросила». Джейк понимал это еще во время их давнего разговора, а она нет. Она улыбнулась Джейку.
– Я найду тебя, – пообещала она.
Взрослые быстро разбежались вместе с детьми.
Джейк кивнул, притягивая ее к себе. Они вместе на всю жизнь. Они выбрали друг друга. Джейк поцеловал ее в макушку. С той стороны, откуда они пришли, послышался треск. Что-то крупное. Может, медведь. Или пума. Если бы! Оба вздрогнули, будто успели забыться в объятиях друг друга. Словно простояли так несколько дней. И сразу же, как только раздался треск, схватили за руку своих детей и разбежались, не добавив ни слова.
Когда листья начали желтеть в скалистых отрогах небольшой горной цепи, как они выяснили, прибрежной, Агнес и Ферн повстречались с двумя женщинами, которые назвались Отщепенцами, дали им еды и воды и развлекли беседой, проведя вместе беззвездную ночь без костра. Они знали и много сплетен, и новостей о Смотрителях, которых Агнес помнила еще по давним временам, и рассказали о новом странном месте у границы штата Дебри – с постройками в один или два этажа, в окружении зеленой травы и цветов. Поделились они сплетнями и о новых людях в Администрации, о которых Агнес никогда прежде не слышала. О людях, которых, возможно, вообще не существовало. С другой стороны, было не важно, о чем именно они говорили. С тех пор как закончились снегопады, Агнес не виделась ни с кем, кроме Ферн. Интересно было опять послушать что-нибудь новое.
– Но откуда вы умудрились все это узнать? – спросила она.
– Мы со всеми говорим, – ответила зеленоглазая женщина.
– Но здесь же никого нет! – Агнес сдержала смешок. Голова Ферн лежала у нее на коленях, дыхание спящей девочки слышалось как ветер в ветвях деревьев.
Женщины переглянулись, разинув рты.
– Никого нет? Дорогая, да все, кто собой хоть что-нибудь представляет, уже здесь! Только они нипочем не скажут тебе, кто они такие.
– Мы тут как-то наткнулись на двух бывших президентов!
– И на того знаменитого актера – как там его? Из боевиков. Но он еле держался. Представить себе не могу, что он выжил. – Они прищелкнули языками.
– Да, а как-то раз мы встретили удивительную женщину. Она живет здесь уже много-много лет. Здесь она вырастила ребенка. И была известным лидером одной из самых первых общин, – продолжала зеленоглазая. – Она так много наговорила нам про свои подвиги, что мы вдруг поняли: ее историю мы уже слышали раньше. Ее называли «Балладой о Беатрис». А женщина эта была сама Беатрис.
Агнес чуть не поперхнулась.
– Не может быть!
– Она самая, – подтвердила женщина. – Она знала все то же, что было известно Беатрис. – И она пустилась перечислять факты о матери Агнес, которые мог знать кто угодно, но сердце Агнес все равно понеслось вскачь.
– Где вы ее видели? – прервала она, удивив своим тоном обеих собеседниц. Они переглянулись, между ними состоялся безмолвный, но продолжительный разговор.
– Поздно уже, дорогая, – сказала зеленоглазая женщина.
– Нам пора спать, – добавила другая, настороженно глядя на Агнес.
– Нет, пожалуйста, скажите, где вы ее видели? – настаивала она.
– Ну, это было не очень давно. – Женщина притворно зевнула. – Так что она, наверное, все еще где-то поблизости.
Хоть Агнес и знала, что этого не может быть, ей представилось, как мать притаилась на дереве над ней, готовая спрыгнуть и утащить ее. Ощутив на щеках влагу, она понимала, что на этот раз уйдет вместе с матерью.
На дне своей сумки она нашла блокнотик – в точности как тот, который мать всегда носила с собой, с засунутым внутрь спирали карандашом. Составила записку – наполовину рисунками, наполовину буквами, потому что, хотя мать учила ее писать, у нее не было причин учиться как следует. Свернув записку трубочкой, она оставила ее в дырке от выпавшего сучка на дереве, возле которого они провели ночь. Ей хотелось, чтобы мать сумела ее найти. На всякий случай, вдруг она ее ищет. Она оставляла записки в деревьях повсюду в уютных горах, по которым они бродили вдвоем с Ферн. Свой миниатюрный карандаш она затачивала об камни. И продолжала писать матери записки, пока в блокнотике не кончилась бумага. Тогда она стала оставлять мелкие предметы, зная, что мать поймет: их сюда положила она. Листья, желуди, завязанные узелком сосновые иголки.