И снова их губы потянулись друг к другу, сгустки голубизны и серебра взметались фейерверком и, лопнув, укрывали их плечи цветными искорками – и можно было уже не бояться ни хода времени, ни посторонних глаз. Они опять поцеловались. Там и сям по краям пещеры будили эхо голоса туристов. Какой-то мальчик, нагой и загорелый, нырнул с высокой скалы, рассек воду, подобно серебряной рыбке, и голубизна вскипела тысячью платиновых пузырьков.
– Я люблю тебя всем сердцем, – шепнула Хэлли. – Что нам делать? Ох, дорогой, если бы ты умел хоть немного разумнее обращаться с деньгами!
Пещера пустела, лодочки одна за другой устремлялись к выходу в сверкающее, неспокойное море.
– До свиданья, Голубой грот! – пел лодочник. – Завтра я вернусь!
Ослепленные солнцем, Хэлли и Коркоран отпрянули друг от друга и обменялись взглядами. Голубизна с серебром остались позади, но сияние не покинуло их лица.
И здесь, под голубым небом, «я люблю тебя» прозвучало не менее убедительно.
Ожидавший их на палубе мистер Носби не произнес ни слова, только оглядел обоих внимательно и всю дорогу до Неаполя сидел между ними. Вполне осязаемое тело Носби не разрушило, однако, их единства. Ему оставалось только спешно разделить их расстоянием в четыре тысячи миль.
И лишь когда они, высадившись, уходили с пристани, Коркоран в один миг забыл о своем восторге и отчаянии, поскольку заметил нечто имевшее отношение к утреннему инциденту. Прямо у них на дороге, словно бы поджидая, стоял тот самый смуглый горбун, которому человек в рубашке указывал на их машину. Заметив их, горбун, однако, поспешно шагнул в сторону и скрылся в толпе. Пройдя мимо, Коркоран сделал вид, что хочет в последний раз взглянуть на пароход, обернулся и заметил краем глаза, как горбун показывал их еще какому-то мужчине.
В такси мистер Носби прервал молчание:
– Вам лучше бы немедленно упаковать вещи. Сразу после обеда мы берем такси и отправляемся в Палермо.
– Сегодня мы туда не доберемся, – запротестовала Хэлли.
– Остановимся в Козенце. На полдороге.
Было очевидно, что он намерен закончить совместную поездку как можно скорее. После обеда Носби попросил Коркорана пойти с ним в гараж при отеле и выбрать автомобиль, и Коркоран понял, что он не хочет оставлять их с Хэлли одних. Носби был не в духе, и его не устроили цены в гараже. В конце концов он вышел на улицу и присмотрел там ветхую колымагу. Таксист согласился отвезти пассажиров в Палермо за двадцать пять долларов.
– Похоже, эта древность до Палермо не доедет, – рискнул возразить Коркоран. – Не лучше ли будет заплатить дороже и взять другую машину?
Носби смерил его взглядом, едва сдерживая гнев.
– Мы не можем себе позволить разбрасываться деньгами, – сказал он сухо. – В отличие от вас.
Коркоран ответил на эту колкость холодной улыбкой.
– И вот еще что, – сказал он. – Вы получали утром в банке деньги или другую ценность, из-за которой за вами могут следить?
– О чем вы? – тут же спросил Носби.
– Кто-то весь день наблюдает за всеми вашими передвижениями.
Носби недоверчиво вгляделся в Коркорана.
– Вам бы хотелось, чтобы мы еще на день-два задержались в Неаполе? Как это для вас ни печально, бразды правления теперь у меня. Если желаете остаться, оставайтесь в одиночку.
– И вы не хотите нанять другой автомобиль?
– Вы начинаете мне надоедать с вашими предложениями.
В отеле, покуда грузчики относили чемоданы в высокий старомодный автомобиль, Коркорану снова показалось, что за ним следят. Он едва удержался, чтобы не обернуться. Может, у него просто разыгралось воображение и лучше поскорее выбросить все это из головы.
Когда машина сквозь ветер и сумерки двинулась в путь, было уже восемь часов. Солнце спустилось за дома, окрасив небо в цвета рубина и золота; пока путники огибали залив и медленно взбиралась к Торре-Аннунциата, Средиземное море, приветствуя это меркнувшее великолепие, обратило свои воды в розовое вино. Вверху вырисовывался Везувий, извергая из своего кратера фонтанчик дыма, добавлявшего густоты ночной тьме.
– Нам надо добраться в Козенцу к полуночи, – проговорил Носби.
Никто не откликнулся. Город скрылся за возвышенностью, и путники в одиночестве спускались по опасной и таинственной голени итальянского сапога, где расцветает буйным цветом мафия и простирается на два континента зловещая тень Черной руки. Вздохи ветра среди серых, увенчанных руинами гор отдавали жутью. Хэлли невольно вздрогнула.
– Как я рада, что я американка, – сказала она. – Здесь, в Италии, чувствуешь, будто вокруг одни мертвецы. Их видимо-невидимо, и все следят за тобой с тех холмов: карфагеняне, древние римляне, мусульманские пираты, средневековые князья с отравленными перстнями…
Торжественная мрачность окружения внушила путникам тоску. Ветер разгулялся вовсю, завывая в темных кущах вдоль дороги. Машина пыхтела, одолевая нескончаемые склоны, затем следовали извилистые спуски, и от тормозов начинало тянуть гарью. В маленькой темной деревушке Эболи такси остановилось на заправке, и, пока таксист расплачивался, из мрака проворно вынырнула другая машина и пристроилась сзади.
Коркоран попытался ее рассмотреть, но сквозь свет фар различил только четыре расплывчатых пятна вместо лиц, отвечавших ему не менее пристальными взглядами. Когда такси отъехало и под встречным ветром одолело милю подъема, Коркоран увидел, как те же фары появились из-за домов и двинулись следом. Он потихоньку сказал об этом Носби, тот нервно наклонился вперед и постучал по переднему стеклу.
– Più presto![10] – скомандовал он. – Il sera sono tropo tarde![11]
Коркоран перевел фразы на правильный итальянский и продолжил беседу с шофером. Хэлли дремала, опустив голову на плечо матери. Через двадцать минут она проснулась и обнаружила, что машина встала. Шофер, светя спичками, заглядывал в мотор, Коркоран и мистер Носби стояли на дороге и поспешно совещались.
– Что случилось? – крикнула она.
– Поломка, – ответил Коркоран, – а у шофера нет инструмента, чтобы починить машину. Всем вам будет лучше отправиться пешком в Агрополи. Это ближайшая деревня, до нее около двух миль.
– Смотрите! – тревожно позвал Носби; фары второй машины виднелись ниже по склону, примерно в миле.
– Может, они нас подвезут? – спросила Хэлли.
– Этого нам лучше поостеречься, – ответил Коркоран. – У шаек вооруженных разбойников в Южной Италии это излюбленный прием. Более того – нас преследовали. Когда я спросил шофера, знает ли он машину, которая прицепилась к нам в Эболи, он тут же онемел. Боится сказать.
Рассказывая, Коркоран помогал Хэлли и ее матери выйти из машины. Потом решительно обратился к Носби:
– Лучше будет, если вы скажете, что получили в неаполитанском банке.
– Десять тысяч долларов в английских банкнотах, – испуганно признался Носби.
– Я так и думал. Кто-то из клерков им донес. Давайте сюда банкноты!
– С какой стати? Что вы с ними собираетесь делать?
– Выбросить. – Коркоран вскинул голову и прислушался; в ночном воздухе до них доносилось жалобное завывание мотора: машина преследователей на второй скорости взъезжала на холм. – Хэлли, вы и матушка отправляйтесь с шофером. Сначала бегите со всех ног, а через сотню ярдов перейдете на шаг. Если меня не будет, сообщите карабинерам в Агрополи. – Он понизил голос. – Не волнуйтесь. Я все улажу. До встречи.
Отправив их, он снова обратился к Носби:
– Давайте деньги.
– Вы собираетесь…
– Я собираюсь держать их у себя, пока вы будете спасать Хэлли. Неужели не понятно: если разбойники до нее доберутся, то потребуют выкуп, какой захотят.
Носби медлил в нерешительности. Потом достал толстую пачку пятидесятифунтовых банкнот и начал отделять верх – примерно полдюжины.
– Мне все нужны, – рявкнул Коркоран. Ловким движением он выхватил у Носби пачку. – А теперь бегите!
Менее чем в полумиле от них вспыхнули фары. Носби со сдавленным криком повернулся и неуклюже припустил вниз по дороге.
Коркоран вынул из кармана карандаш и конверт и при свете фар быстро сделал какие-то записи. Потом послюнил палец и поднял его вверх, словно пробуя ветер. Результат как будто его удовлетворил. Он ждал, ероша в руках пачку (четыре десятка) больших тонких банкнот.
Фары другого автомобиля приблизились, замедлили движение и остановились в двадцати футах от него.
Оставив двигатель включенным, из автомобиля вылезли четверо и направились к Коркорану.
– Buona sera![12] – крикнул он и продолжил по-итальянски: – У нас поломка.
– Где остальные ваши пассажиры? – быстро спросил один из незнакомцев.
– Их подобрала другая машина и повезла в Агрополи, – вежливо ответил Коркоран.
Он знал, что на него смотрят два револьвера, однако еще немного помедлил, ожидая, пока в листве деревьев зашелестит порыв ветра. Незнакомцы подошли ближе.
– Но у меня есть для вас кое-что интересное.
Медленно, ощущая толчки сердца, он поднял руку: в свете фар показалась пачка денег. Внезапно из долины повеяло ветром, порыв крепчал. Коркоран подождал еще чуть-чуть, пока его лицо не обдало прохладной свежестью.
– Здесь двести тысяч лир в английских банкнотах!
Он поднял стопку купюр, словно намереваясь протянуть их тому, кто стоял ближе всех. Потом легонько подкинул их и отпустил – ветер подхватил банкноты и понес во все стороны.
Один из грабителей, выругавшись, наклонился за банкнотой, другие засуетились у дороги. Меж тем хрупкие бумажки плыли по воздуху, трепетали, кувыркались, как эльфы в траве, прыгали и озорно метались из стороны в сторону.
Грабители метались тоже, и с ними Коркоран, – ловили деньги, сминали, пихая в карманы, разбредались все дальше и дальше в погоне за ускользающими, манящими символами богатства.