– А, Ноуэл, привет! Ну как ты?.. Да, я и в самом деле очень рад. Это и есть твоя машина? Какой она марки? Ты и впрямь здорово выглядишь.
Смотреть на нее он не мог, а если смотрел, то ему казалось, что лицо у него дурацки гримасничает, будто оно чье-то чужое. Хуан забрался в машину, они поехали, и он прилагал громадные усилия, чтобы успокоиться, но когда Ноуэл, отняв руку от руля, легонько коснулась его руки, какой-то извращенный инстинкт заставил его резко ее отдернуть. Ноуэл эта неловкость озадачила, и она погрустнела.
Они отправились на теннисный турнир в Калпеппер-клаб. Хуан так мало замечал что-либо вокруг себя, кроме Ноуэл, что позднее, сообщив тетушке Коре, что теннис они не видели, сам в этом не усомнился.
Потом они прогуливались по парку, где бессчетные встречные поздравляли Ноуэл с возвращением домой. Двое Хуана насторожили: невысокий молодой человек приятного вида, примерно его ровесник, с живыми карими глазами – такими блестящими, словно стеклянные глаза совиного чучела; и второй – долговязый томный франт лет двадцати пяти, который, как верно заключил Хуан, сам напросился, чтобы Ноуэл его представили.
В обществе девушек Хуан почувствовал себя раскованней. У него развязался язык: присутствие Ноуэл придавало ему уверенности, а эта уверенность помогала решительней держаться и с Ноуэл. Дела шли на лад.
С одной из девушек – острой на язычок миловидной блондинкой по имени Холли Морган – Хуан провел накануне несколько шутливо-сентиментальных часов, и чтобы показать Ноуэл, что он неплохо без нее обходился, он принялся настойчиво осаждать Холли Морган всякими расспросами. Холли этот диалог не поддержала: Хуан принадлежал Ноуэл, и хотя Холли он нравился, но вызвать у Ноуэл неудовольствие ей не хотелось.
– Когда мне появиться к обеду, Ноуэл? – спросила Холли.
– В восемь, – последовал ответ. – Билли Харпер за тобой заедет.
Хуан почувствовал, как его кольнуло разочарование. Он-то думал, что обедать они с Ноуэл будут вдвоем, а потом – вести долгую беседу на темной веранде, где он поцелует ее в губы, как это было тем незабываемым вечером в Монтане, и подарит ей значок общества «Дельта Каппа Эпсилон». Но быть может, остальные гости разъедутся пораньше: он признался Холли Морган, что влюблен в Ноуэл, и той хватит ума сообразить.
В сумерках Ноуэл высадила его у ворот дома мисс Чандлер и с минуту помедлила, не включая зажигание. Предвестие вечера – первые огоньки в домах вдоль побережья, отдаленные звуки рояля, легкое веяние прохлады – вдруг вознесло их обоих в райские кущи, о которых Хуан, опьяненный восторгом и ужасом, ранее не в состоянии был и помыслить.
– Ты рад меня видеть? – шепнула Ноуэл.
– Рад? – Язык Хуана не слушался. Он отчаянно силился передать распиравшие его чувства словом, взглядом, жестом, но цепенел от мысли, что никак, никогда, ни за что не сумеет выразить волнение своего сердца. – Ты меня с толку сбила, – проговорил он жалким голосом. – Не знаю, что и сказать.
Ноуэл ждала, настроившись на вполне определенный ответ, готовая на него откликнуться, однако молодость мешала ей разглядеть, что под маской эгоизма и мальчишеской хмурости, носить которую Хуана вынуждала сила его влечения к ней, таится подлинная, глубокая преданность.
– А ты не сбивайся! – парировала Ноуэл.
Она вслушивалась в мелодию, под которую они танцевали в Адирондакских горах. Ее подхватили крылья зачарованности, и некто непостижимый, кто неизменно поджидал на почтительном расстоянии, неясной тенью склонился над ней, сыпля страстными признаниями и сверкая темными романтическими глазами. Почти что машинально Ноуэл завела мотор и включила первую скорость.
– Так в восемь, – рассеянно бросила она. – До свиданья, Хуан.
Автомобиль покатил по дорожке. Перед поворотом Ноуэл обернулась и помахала Хуану рукой; Хуан помахал в ответ, испытывая небывалое в жизни счастье: душа его преобразилась в какой-то сладостный газ, который возносил тело в высоту, словно воздушный шар. Потом автомобиль скрылся из вида, и Хуан, сам того не подозревая, Ноуэл потерял.
II
Шофер тетушки Коры подвез Хуана к дому Ноуэл. Вторым гостем оказался Билли Харпер – тот самый молодой человек с блестящими карими глазами, представленный ему днем. Хуану он внушал опасения: с обеими девушками Билли держался по-дружески непринужденно, а с Ноуэл чуть ли не развязно, так что в разговоре за обеденным столом Хуану внимания уделялось мало. Вспоминали о пребывании в Адирондаках: все трое, казалось, отлично знали, кто там тогда был. Ноуэл и Холли толковали о юношах из Кембриджа и Нью-Хейвена и радовались тому, что зимой им предстоит учиться в Нью-Йорке. Хуан собрался было пригласить Ноуэл на осенний бал в свой колледж, но подумал, что лучше выждать и сделать это попозже, в письме. Когда обед кончился, ему стало легче.
Девушки поднялись наверх. Хуан и Билли Харпер закурили.
– Она и вправду очень привлекательна, – вырвалось у Хуана: сдерживаемым чувствам нужен был выход.
– Кто? Ноуэл?
– Да.
– Славная девушка, – с серьезным видом кивнул Харпер.
Хуан нащупал в кармане значок:
– Она просто чудо. Хотя мне очень нравится Холли Морган – я даже немного приволокнулся за ней вчера вечером, но самая привлекательная девушка – это Ноуэл.
Харпер взглянул на Хуана с любопытством, но тот, избавившись от необходимости вымученно улыбаться, с жаром продолжал:
– Глупо, конечно, крутить с двумя девушками сразу. То есть надо быть начеку – не слишком заиграться.
Билли Харпер не ответил. Ноуэл и Холли спустились вниз. Холли предложила партию в бридж, но Хуан играть не умел, поэтому они устроились у камина. Вышло так, что Ноуэл и Билли Харпер завели разговор о свиданиях и общих друзьях, а Хуан пустился в хвастовство перед Холли Морган, которая сидела рядом с ним на диване.
– Ты должна приехать на студенческий бал к нам в колледж, – вдруг выпалил он. – Почему бы нет? Колледж у нас небольшой, однако компания подобралась как нельзя лучше, и на балах бывает весело.
– Я не против.
– Но тебе нужно будет познакомиться с теми, кто живет в нашем доме.
– А что это за народ?
– «Дельта Каппа Эпсилон». – Хуан вытащил значок из кармана. – Видишь?
Холли изучила значок, рассмеялась и вернула его Хуану.
– Мне хотелось учиться в Йеле, – продолжал Хуан, – но в нашем семействе принято держаться за привычное место.
– Я от Йеля в восторге, – заметила Холли.
– Да-да, – рассеянно поддакнул Хуан, слушая ее вполуха: мысли его были заняты отношениями с Ноуэл. – Ты должна у нас побывать. Я тебе напишу.
Время шло. Холли села за пианино. Ноуэл взяла с крышки гавайскую гитару и принялась напевать под собственный аккомпанемент. Билли Харпер переворачивал ноты. Хуану это удовольствия не доставило – только обеспокоило. Потом все отправились в сумрачный сад, где, оказавшись наконец бок о бок с Ноуэл, он быстро увлек ее за собой, чтобы поговорить наедине.
– Ноуэл, – прошептал он, – это вот мой значок «Дельта Каппа Эпсилон». Я хочу тебе его подарить.
Лицо Ноуэл ничего не выражало.
– Я видела, как ты предлагал этот значок Холли Морган, – сказала она.
– Ноуэл! – испуганно воскликнул Хуан. – Ничего я ей не предлагал. Просто показал этот значок. Неужели, Ноуэл, ты думаешь…
– И пригласил ее на студенческий бал.
– Вовсе нет. Это была обыкновенная любезность.
Их спутники приближались. Ноуэл поспешно взяла значок и порывистым жестом ласково приложила палец к губам Хуана.
Он так и не понял, что на самом деле Ноуэл ничуть не сердилась на него ни за предложенный значок, ни за приглашение на бал, но из-за его нелепого эгоизма теряла к нему интерес.
В одиннадцать часов Холли объявила, что ей пора уходить, и Билли Харпер подогнал машину ко входу.
– Я задержусь на несколько минут, если ты не против, – сказал Хуан, стоя в дверях рядом с Ноуэл. – Доберусь до дома и пешком.
Холли и Билли Харпер уехали. Ноуэл и Хуан медленно вернулись в гостиную, и там Ноуэл обошла софу и уселась в кресло.
– Пойдем на веранду, – нерешительно предложил Хуан.
– Зачем?
– Ноуэл, ну пожалуйста.
Ноуэл неохотно повиновалась. Они сели рядышком на обтянутом парусиной диванчике, и Хуан ее обнял.
– Поцелуй меня, – шепнул он. Никогда еще Ноуэл не казалась ему такой желанной.
– Нет.
– Почему?
– Не хочу. Я больше ни с кем не целуюсь.
– И даже со мной? – недоверчиво переспросил он.
– Я уже слишком многих перецеловала. От меня ничего не останется, если я так и буду целоваться дальше.
– Но меня-то ты поцелуешь, Ноуэл?
– А чего ради?
Хуан не в силах был произнести: «Потому что я тебя люблю». Но сумел бы, сумел, он это знал, если бы Ноуэл была в его объятиях.
– Если я тебя один раз поцелую, ты пойдешь домой?
– Вот как? Ты хочешь, чтобы я пошел домой?
– Я устала. Прошлую ночь провела в дороге, а в поезде мне не уснуть. А ты как – можешь? Я – ни за что…
Ее манера с готовностью переводить речь на другую тему Хуана бесила.
– Хорошо, поцелуй меня один раз, – уперся он.
– А ты обещаешь?
– Сначала поцелуй.
– Нет, Хуан, ты сначала пообещай.
– Так ты не хочешь меня поцеловать?
– Уффф! – простонала Ноуэл.
С нарастающей тревогой Хуан дал обещание и заключил Ноуэл в свои объятия. Едва коснувшись ее губ, ощутив ее близость, он забыл о минувшем вечере, забыл самого себя – и стал тем вдохновенным, романтичным юношей, знакомым Ноуэл прежде. Но было слишком поздно. Руками, лежавшими на плечах Хуана, Ноуэл его оттолкнула.
– Ты обещал.
– Ноуэл…
Ноуэл поднялась с диванчика. Смущенный и растравленный, Хуан проводил Ноуэл к дверям.
– Ноуэл…
– Спокойной ночи, Хуан.
Когда они стояли на крыльце, Ноуэл устремила взгляд над темными верхушками деревьев к круглой сентябрьской луне.
С ней скоро произойдет что-то великолепное, отрешенно подумала она. Что-то такое, что завладеет ею целиком, выхватит ее из привычной жизни – бессильную, пылкую, полную восторга.