– С какой стати вы называете это прискорбным инцидентом? – хладнокровно осведомился Хуан.
– Доброй ночи, мистер Чандлер.
– По-вашему, инцидент следует считать прискорбным, раз Ноуэл разорвала помолвку?
– Вы самонадеянны, сэр! – вскричал хозяин дома. – Невыносимо самонадеянны.
– Мистер Гарно, однажды вы были настолько добры ко мне, что сказали…
– Плевать мне на то, что я вам сказал! – взорвался Гарно. – Убирайтесь отсюда немедленно!
– Хорошо, выбора у меня нет. Надеюсь, вы будете достаточно любезны, чтобы передать Ноуэл, что я вернусь завтра во второй половине дня.
Хуан наклонил голову, прошел в холл и взял с кресла пальто и шляпу. Наверху послышались чьи-то торопливые шаги, дверь распахнулась и снова захлопнулась, однако он успел уловить возбужденный говор и короткий прерывистый всхлип. Он заколебался. Потом двинулся дальше через холл к выходу. За портьерой гостиной мелькала фигура слуги, который накрывал стол к ужину.
Назавтра в тот же час Хуан позвонил в дверь дома Гарно. На сей раз ему отворил дворецкий – очевидно, соответственно проинструктированный.
– Мисс Ноуэл нет дома.
– Нельзя ли оставить записку?
– Это бесполезно: мисс Ноуэл нет в городе.
Не поверив этому, однако встревожившись, Хуан отправился на такси в контору Гарольда Гарно.
– Мистер Гарно не может вас принять. Если угодно, коротко переговорит с вами по телефону.
Хуан кивнул. Клерк нажал кнопку на коммутаторе и передал трубку Хуану.
– Говорит Сан-Хуан Чандлер. У вас дома мне сказали, что Ноуэл уехала. Это правда?
– Да. – От односложного ответа веяло ледяным холодом. – Она уехала отдыхать. На несколько месяцев. Что-нибудь еще?
– Она оставила мне записку?
– Нет! Вы ей ненавистны.
– Ее адрес?
– Это никоим образом вас не касается. Всего хорошего.
Хуан вернулся к себе и поразмыслил над сложившейся ситуацией. Ноуэл тайком похитили и увезли из города – иначе это никак не назвать. И нет сомнения, что ее помолвка с Темплтоном разорвана – по крайней мере, временно. Ему хватило часа, чтобы ее отменить. С Ноуэл необходимо увидеться снова – это первейшее условие. Но где? Она, конечно же, в обществе подруг – возможно, и родственников. Родственники – вот первая зацепка: нужно выяснить имена родственников, у которых она раньше чаще всего гостила.
Хуан позвонил Холли Морган. Она проводила время на юге – и появится в Бостоне не раньше мая.
Тогда Хуан набрал номер редактора колонки светских новостей городской газеты «Бостон транскрипт». Почти сразу ему ответил вежливый, предупредительный женский голос.
– Это мистер Сан-Хуан Чандлер, – представился Хуан тоном завзятого предводителя котильонов в Бэк-Бэе. – Будьте так добры, мне нужны кое-какие сведения о семействе мистера Гарольда Гарно.
– А почему бы вам не обратиться непосредственно к мистеру Гарно? – с ноткой подозрения предложила редактриса.
– Я не настолько близко знаком с мистером Гарно.
Пауза, затем последовало:
– Видите ли, мы не берем на себя ответственность за распространение информации личного характера.
– Но какие могут быть секреты относительно родственников мистера и миссис Гарно! – в отчаянии запротестовал Хуан.
– Однако у нас нет уверенности в том, что вы не…
Хуан бросил трубку. Звонки в две другие газеты дали не лучший результат, в третьей готовы были помочь, но сведениями не располагали. Это выглядело абсурдом, почти что заговором: в городе, где семейство Гарно известно было всем и каждому, о нужных ему лицах нельзя было ничего узнать. Перед ним словно бы выросла стена, пробиться через которую он не мог. Потратив целый день на путаные расспросы в магазинах, где на него посматривали с подозрением, уж не агент ли он налоговой службы, и просмотрев подшивки светской хроники, Хуан пришел к выводу, что остается один-единственный источник – тетушка Кора. На следующее утро он предпринял трехчасовую поездку в Калпеппер-Бэй.
За полтора года, истекшие со времени того злополучного летнего визита, с тетушкой Хуан ни разу не виделся. Тетушка была обижена – он об этом знал, – и особенно с тех пор, как услышала от его матери, что он внезапно преуспел. Тетушка Кора приняла его холодно, в тоне ее слышалась укоризна, однако выложила все нужные ему сведения, поскольку отвечала на расспросы, удивленная и захваченная его приездом врасплох. Покидая Калпеппер-Бэй, Хуан располагал информацией о единственной сестре миссис Гарно – прославленной миссис Мортон Пойндекстер, с которой Ноуэл состояла в самых дружеских отношениях. Ночным поездом Хуан отправился в Нью-Йорк.
В телефонной книге Нью-Йорка номера супругов Пойндекстер не обнаружилось, справочная служба отказалась его дать, но Хуану удалось его раздобыть, сославшись на ту же колонку светской хроники в «Бостон транскрипт». Он позвонил из гостиницы.
– Мисс Ноуэл Гарно – она сейчас в городе? – спросил он, действуя по составленному плану. Если имя не на слуху, слуга ответит, что номер набран неправильно.
– Простите, а кто ее спрашивает?
Хуан вздохнул с облегчением, сердце вернулось на свое место.
– Э-э… приятель.
– Безымянный?
– Безымянный.
– Я узнаю.
Слуга снова взял трубку через минуту.
Нет, мисс Гарно нет в доме, нет ее и в городе, и приезд ее не ожидается.
Разговор оборвался.
Под вечер перед домом супругов Пойндекстер остановилось такси. Более роскошного жилища Хуан в жизни не видел: это было пятиэтажное здание на углу Пятой авеню, украшенное даже намеком на садик, каковой – пусть и крошечный – служит в Нью-Йорке красноречивейшим свидетельством зажиточности.
Визитной карточки дворецкому Хуан не предъявил, но решил, что его ждут, поскольку тотчас же провели в гостиную. Когда, после недолгой заминки, в комнату вошла миссис Пойндекстер, он впервые за последние пять дней испытал приступ неуверенности.
Миссис Пойндекстер было лет тридцать пять, выглядела она безукоризненно – то, что французы называют bien soignée[22]. Ее лицо обладало невыразимым очарованием и казалось особенно притягательным благодаря качеству, которое за неимением лучшего слова можно было бы назвать чувством собственного достоинства. Но за этим чувством стояло нечто большее: не имея и тени жесткой суровости, ее лицо, напротив, выражало мягкость гибкую и податливую – готовую отпрянуть от любого выпада судьбы, с тем чтобы в нужную минуту должным образом восторжествовать над ней сполна. Сан-Хуан понял, что, даже если его догадка верна и Ноуэл в доме нет, ему предстоит столкнуться с силой, дотоле ему неведомой. Эта женщина не выглядела законченной американкой: в ней таились возможности, американским женщинам несвойственные или же неподвластные.
Хозяйка встретила Хуана с приветливостью – по большей части внешней, однако какой-либо растерянности за ней, по-видимому, не скрывалось. Держалась она невозмутимо отстраненно, ничем не выказывая желания приободрить. Хуан едва поборол в себе соблазн выложить на стол все свои карты.
– Добрый вечер.
Миссис Пойндекстер села на твердое кресло посередине комнаты и, предложив гостю мягкое кресло поблизости, устремила на него выжидающий взгляд.
– Миссис Пойндекстер, мне крайне необходимо повидаться с мисс Гарно. Утром я звонил по вашему номеру, и мне сообщили, что ее в доме нет. – Миссис Пойндекстер кивнула. – Тем не менее мне известно, что она здесь, – продолжал он ровным тоном. – И я твердо намерен с ней встретиться. Мысль о том, что ее родители могут мне в этом помешать, как если бы я чем-то себя опозорил, – или же вы, миссис Пойндекстер, способны встать у меня на пути, – тут Хуан слегка возвысил голос, – в высшей степени нелепа. Сейчас не тысяча пятисотый год – и даже не тысяча девятьсот десятый.
Хуан умолк. Миссис Пойндекстер выдержала паузу – убедиться в том, что он закончил. Потом заявила спокойно и без обиняков:
– Я совершенно с вами согласна.
Если забыть о Ноуэл, подумал Хуан, таких красавиц он в жизни не видел.
– Миссис Пойндекстер, – заговорил он снова, более дружески, – простите, если я показался вам грубым. Меня тут у вас назвали самонадеянным – и, возможно, в какой-то мере это так. Вероятно, всем беднякам, влюбленным в состоятельных девушек, свойственна самонадеянность. Но случилось так, что я больше не беден. И у меня есть серьезные основания полагать, что я Ноуэл небезразличен.
– Ясно, – сочувственно отозвалась миссис Пойндекстер. – Но я, конечно же, обо всем этом и понятия не имела.
Вновь обезоруженный ее любезностью, Хуан растерялся. Потом ощутил в себе прилив решимости.
– Так вы позволите мне с ней увидеться? – пошел он на приступ. – Или будете настаивать, чтобы этот фарс продолжился и далее?
Миссис Пойндекстер смотрела на него, словно бы раздумывая.
– А почему я должна позволить вам с ней увидеться?
– Просто потому, что я вас об этом прошу. Это равносильно тому, как кто-то в дверях произносит: «Позвольте пройти» – и вы делаете шаг в сторону.
Миссис Пойндекстер нахмурилась:
– Но ведь дело касается не только вас, но и Ноуэл. А я не случайная встречная. Я скорее телохранитель, которому даны инструкции никого не пропускать, даже если «позвольте пройти» произносят самым трогательным голосом.
– Эти инструкции вы получили от родителей Ноуэл. – Хуан начал терять терпение. – А главное слово за Ноуэл, и только за ней.
– Я рада, что вы готовы это признать.
– Разумеется, я это признаю, – перебил Хуан. – И хочу, чтобы вы тоже это признали.
– А я не спорю.
– Тогда к чему все эти нелепые пререкания? – гневно выкрикнул Хуан.
Миссис Пойндекстер неожиданно выпрямилась:
– Доброй ночи, сэр.
Растерянный Хуан тоже вскочил с места:
– Почему, что такое?
– Я не допущу, чтобы со мной разговаривали на повышенных тонах, – холодно и с расстановкой произнесла миссис Пойндекстер. – Либо вы возьмете себя в руки, либо немедленно покинете этот дом.