Перед Гарнетом начала обрисовываться перспектива не из приятных. Если он еще и не перешагнул порог старости, то уже занес над ним ногу. Оставалось только устроиться поудобнее у камина, откуда юное поколение виделось на немыслимо далеком расстоянии, словно в перевернутый телескоп.
– О да, конечно… – услышал он свою собственную неуверенную реплику.
Насколько же трудно вернуться мыслями в молодость! С того времени мириады предубеждений и условностей, покрасовавшись на подиуме моды, сгинули бесславно, сопровождаемые возмущенными и презрительными криками. С нынешними чадами даже обычный контакт установить не так-то просто. Какими дурацкими и пустопорожними покажутся им банальности, которые он вздумает им преподнести. А каким тягостным станет для него их эгоизм, как утомит их узколобая приверженность расхожим мнениям, сфабрикованным не далее как позавчера.
Гарнет вдруг встрепенулся. Уортон с супругой куда-то делись, и в комнату тихо вошла стройная темноволосая девушка, еще почти подросток. Она на секунду пристально – не без тени беспокойства – вгляделась в него своими карими глазами, а потом уселась на жесткий стул рядом с ним.
– Я Люси, – представилась она. – Мне сказали, что вы хотите со мной побеседовать.
В ожидании ответа девушка умолкла. Гарнет понимал, что должен что-то сказать, но подобрать подходящие слова ему никак не удавалось.
– В последний раз мы виделись, когда вам было десять лет, – с трудом начал он.
– Верно, – вежливо согласилась Люси, слегка улыбнувшись.
Снова наступила пауза. Необходимо сказать что-то существенное, думал Гарнет, пока она по молодости не отвлеклась и готова его слушать.
– Сожалею, что вы с Ллуэлином в ссоре, – выпалил он. – Глупо ссориться по пустякам. Я, надо заметить, отношусь к Ллуэлину очень тепло.
– Это он вас сюда подослал?
Гарнет отрицательно мотнул головой и задал вопрос:
– Вы… вы его любите?
– Нет, больше не люблю.
– А он вас любит?
– Говорит, что да, но я считаю – уже нет.
– Вы сожалеете, что вышли за него замуж?
– Я никогда не сожалею о сделанном.
– Понятно.
Люси ждала, что Гарнет скажет дальше.
– Ваш отец сообщил мне, что вы расстались бесповоротно.
– Да, это так.
– Можно узнать почему?
– Мы просто не ужились вместе, – простодушно пояснила Люси. – Я решила, что он ужасный эгоист, а он посчитал, что я точно такая же. Мы воевали непрерывно, почти что с самого первого дня.
– Он вас ударил?
– Ах это? – Люси, очевидно, считала это пустяком, не стоящим внимания.
– В каком смысле, по-вашему, эгоист?
– Эгоист, вот и все, – по-детски уперлась Люси. – Такого жуткого эгоиста я в жизни не видела. В жизни не встречала.
– И в чем же проявлялся его эгоизм? – настаивал Гарнет.
– Во всем. Жадина – не приведи господь! – Глаза Люси подернулись грустью. – А я жадин не выношу. Особенно если они над деньгами трясутся, – презрительно бросила Люси. – Тут он прямо из себя выходил, начинал ругаться и повторял, что не станет со мной жить, если я не буду поступать, как ему хочется. Да провались он! – добавила она самым серьезным тоном.
– А как получилось, что он вас ударил?
– Да нет, бить меня он вовсе не собирался. Это я на него замахнулась – не помню уж за что, он попытался меня удержать, и я стукнулась о перегонный куб.
– О перегонный куб? – потрясенно переспросил Гарнет.
– Хозяйка хранила перегонный куб у нас в комнате, потому что больше ей некуда было его деть. Это в конце Бектон-стрит – там, где мы жили.
– Почему же Ллуэлин поселил вас в таком месте?
– Что вы, место там было расчудесное – вот только хозяйка держала у нас этот перегонный куб. Мы искали жилье два или три дня, но ничего другого не смогли себе позволить. – Люси помолчала, предавшись воспоминаниям, потом добавила: – Комната была чудная, никто нам не мешал.
– Гм. Так вы и в самом деле никак не смогли ужиться?
– Никак. – Люси замялась. – Это он все портил. Вечно ныл, а правильно ли мы поступили. Вскакивал с постели ночью, расхаживал взад и вперед – и долбил одно и то же. А я не жаловалась. Всей душой готова была жить в бедности, лишь бы только мирно и счастливо. Собиралась, например, пойти на кулинарные курсы, да он меня не пустил. Хотел, чтобы я весь день сидела дома и его ждала.
– Как так?
– Боялся, что меня потянет вернуться к родителям. Все эти три недели были заняты одной сплошной бесконечной ссорой – с утра и до вечера. Я этого не выдержала.
– Мне кажется, особых причин для ссоры, в общем-то, не было, – рискнул вставить Гарнет.
– Наверное, я не сумела как следует все объяснить, – устало выдохнула Люси. – Да, я видела, что в основном это одни глупости, и Ллуэлин тоже видел. Иногда мы обменивались извинениями и снова были влюблены друг в друга, как до женитьбы. Вот поэтому я к нему и возвращалась. Но толку не вышло. – Люси встала. – Какой смысл это все дальше обсуждать? Вы все равно не поймете.
Гарнет прикинул, попадет ли он к себе в офис до ухода Ллуэлина Кларка. С Кларком можно поговорить по-настоящему, а Люси только запутывает дело – мечется в растерянности между взрослением и утратой первых иллюзий. Но когда в пять часов прозвенел звонок и перед ним предстал Кларк, Гарнета охватило прежнее ощущение беспомощности: моргая, он воззрился на своего помощника так, словно видел его впервые.
Ллуэлин Кларк выглядел старше своих двадцати лет: высокий, худощавый молодой человек с темно-рыжими блестящими волосами, с глазами карего цвета. Натура в нем угадывалась нервная, порывистая, небесталанная, но в выражении его лица, сохранявшего спокойную внимательность, Гарнет не мог подметить ни малейшего следа самовлюбленности.
– Я слышал, что вы женаты, – с ходу начал Гарнет.
Щеки Кларка залила краска, схожая по цвету с его шевелюрой.
– Кто вам это сообщил?
– Люси Уортон. Она рассказала мне все.
– Тогда, сэр, вы целиком в курсе, – не без вызова парировал Кларк. – Вам известно все, что и надлежит знать.
– Что вы намереваетесь делать?
– Понятия не имею. – Дыхание у Кларка участилось. – Я не в состоянии это обсуждать. Это сугубо мое личное дело. Я…
– Сядьте, Ллуэлин.
Юноша сел. Его лицо вдруг неудержимо сморщилось, а из глаз выкатились две крупные слезы, к которым примешались пыльные частицы, оставшиеся после рабочего дня.
– Ах ты черт! – судорожно выдохнул он, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Я вот никак не могу уразуметь, почему вы вдвоем не способны все уладить и утрясти. – Гарнет не отрывал глаз от своего письменного стола. – Вы, Ллуэлин, мне по душе, по душе мне и Люси. К чему дурачить всех вокруг и…
Ллуэлин энергично затряс головой:
– Меня увольте! Ради нее я и пальцем не пошевелю. Пускай хоть утопится – мне все равно.
– Зачем нужно было увозить ее тайком?
– Не знаю. Мы были влюблены друг в друга почти год, а свадьба, казалось, когда еще будет. А потом на нас вдруг ни с того ни с сего что-то нашло…
– И почему вы не ужились вместе?
– Разве Люси вам не рассказала?
– Мне нужна ваша версия.
– Что ж, все началось однажды вечером, когда она взяла все наши деньги и выкинула на ветер.
– Выкинула на ветер?
– Взяла и купила новую шляпку. Стоила она только тридцать пять долларов, но это была вся наша наличность. Если бы я не обнаружил в старом костюме сорок пять центов, нам не на что было бы пообедать.
– Ясно, – сухо заметил Гарнет.
– А потом – ну, потом одно пошло за другим. Люси мне не доверяла, вообразила, будто я о ней не забочусь, твердила, что отправится домой к мамочке. И под конец мы друг друга возненавидели. Это была громадная ошибка – и ничего больше; мне, наверное, чуть ли не всю жизнь придется за нее расплачиваться. Погодите – это дело еще выплывет наружу. – Ллуэлин горько рассмеялся. – А я прослыву филадельфийской парочкой Леопольд и Лёб[23] – вот увидите!
– Не слишком ли много вы о себе возомнили? – холодно заметил Гарнет.
Ллуэлин воззрился на него с неподдельным удивлением.
– Я возомнил о себе? – переспросил он. – Мистер Гарнет, даю вам честное слово: я только сейчас впервые взглянул на ситуацию с этой стороны. Ради Люси я готов пойти на что угодно, лишь бы ей было хорошо, кроме одного: жить с ней я не стану. У нее богатейшие задатки, мистер Гарнет. – Глаза Ллуэлина наполнились слезами. – Она смелая и правдивая, бывает и нежной; я никогда в жизни не женюсь на другой, клянусь вам, но… но мы друг для друга хуже всякой отравы. Я не желаю больше ее видеть.
Да, размышлял Гарнет: собственно, это и есть тот извечный случай, когда люди хотят что-то получить, ничем не поступившись; и тут ни один из этой пары не внес в брачный союз хотя бы толику терпения и нравственного опыта. Их несовместимость обусловлена причинами самого тривиального свойства, однако укоренилась она в их сердцах достаточно прочно, и – быть может – им хватает мудрости осознать, что злополучное путешествие, которое они предприняли слишком поспешно, подошло к концу.
Вечером у Гарнета состоялся долгий и нелегкий разговор с Джорджем Уортоном, а на следующее утро он отправился в Нью-Йорк, где провел несколько дней. В Филадельфию он вернулся с известием, что брак между Люси и Ллуэлином Кларком властями штата Коннектикут объявлен недействительным ввиду их несовершеннолетия. Оба теперь получили свободу.
II
Почти все знакомые Люси ее любили, и все друзья героически встали на ее защиту. Кое-кто, правда, при встрече с ней отводил глаза; кое-кто просто проигнорировал случившееся, любопытствующие сверлили взглядами, но поскольку, по совету Чонси Гарнета, было разумно объявлено, что Уортоны сами настояли на аннулировании брака, то главную вину за происшедшее возложили не на Люси, а на Ллуэлина. Не то чтобы он стал изгоем: городская жизнь течет слишком стремительно, для того чтобы подолгу обсасывать какой-то один скандал, однако Ллуэлин совершенно выпал из круга, в котором вырос, и до ушей его доходили самые едкие и нелестные комментарии.