Где-то на грани выставленного ею щита бесшумно расцвел огненный шар взрыва --один, другой.
"Прием завершен".
Все! Ивик схватила эйтрон и немедленно -- по горячему следу -- вернуласьобратно на Твердь, в осенний парк. Не упаковывая рюкзака, помчалась сквозь лес.Сейчас патрульные могут обнаружить горячий след и преследовать ее дальше наТверди... Ивик сжимала электронный плоский ящичек под мышкой, пот лился градом,она давно уже не бегала с такой скоростью, да еще по пересеченной местности,сквозь кусты. К счастью, городская роща скоро закончилась. Ивик пошла по аллеепарка, здесь навстречу уже попадались люди. Все еще опасно -- конечно, если онинашли горячий след и идут за ней. Скорее всего -- не нашли, не сообразили.Возможно, ничего и не заподозрили. Ивик завернула в уборную и в кабинке сноваупаковала в рюкзак все оборудование и шлинг.
Кельм просил позвонить ему после сеанса связи -- придуманная легенда позволялаи это. Ивик вышла из домика, набирая цифры на плоском квадрате мобильника.Экранчик вспыхнул. В наушнике раздался чуть медлительный, низкий, такойзнакомый голос.
-Иль Кэр слушает.
-Тилл, это я... у меня все хорошо, мы увидимся?
Это была условленная кодовая фраза, означающая -- информация отправлена, все впорядке.
-Я думал, ты позвонишь позже, - в голосе Кельма было легкое удивление инежность, - но я рад, очень рад. У тебя все благополучно? Жить никто не мешает?
-Ну что ты, я такая незаметная, кому я нужна? Все просто замечательно.
Он тихо дышал в трубку.
-Ты умница. Мы еще созвонимся, да?
-Обязательно.
Ивик какое-то время шла, не в силах, не в состоянии погасить рвущуюся на лицосчастливую идиотскую улыбку.
Прозрачно-стальной, разорванный.
Власть, бесконечный крик.
Голос, молчаньем сорванный.
Мужчина, мальчик, старик.
Пытаясь объять необъятное,
Горы свернуть в рулон,
Забрать у себя непонятное,
Иделиться теплом.
Лучший и сильный. Опытный.
Любимый. Просто живой.
Зеркала звон и хлопоты,
Идорога домой...
(nelka35)
Ивик давно уже не писала стихов. И песен не было. Как-то не приходилось.Притом, что с прозой у нее все было в порядке. Стихи, она давно заметила,требуют сильнейшей и более длительной концентрации Огня. У нее, по крайнеймере. У других, может быть, иначе.
Сейчас у нее получалось все.
Чумная. Сумасшедшая. Она засыпала с улыбкой, просыпалась, понимая, что жизньполностью изменила течение свое, что теперь-то все будет иначе, будетпрекрасно. Уговаривала себя, что это не так. И смутная тревога разгоралась всердце, Ивик знала, что счастье никогда не бывает долгим. И мучил страх оттого,что за сильную радость придется и платить, так же сильно и даже с процентами.Может быть, лучше никогда не испытывать счастья.
Но что она могла поделать с собой? Ничего, ничего абсолютно. У нее все горело вруках. Она в два дня завершила ремонт. Вопреки обыкновению, стены быливыкрашены гладко, без потеков, обои наклеены без пузырей, и стыки незаметны,гардины прикручены к потолку без изъянов. Ивик даже нашла дешевую прозрачнуюткань и без швейной машинки сама сшила вполне приличные шторы, зеленоватые накухню, синие в комнату, и еще тюль.
Будь у нее деньги, конечно, все это можно было бы здесь заказать. Это неДейтрос, где каждый вынужден быть умельцем, где даже она -- руки-крюки --чему-то вынуждена была научиться. Но денег у Ивик было очень мало. Это ее неудручало: здесь можно и без денег найти гораздо больше всего, чем в Дейтросе.Что уж говорить -- потребительский рай. Вроде, Ивик была к этому подготовлена,а все равно на практике изобилие ошеломляло.
Приходилось побегать по распродажам, по магазинам подержанных вещей, полазить всети -- существовали постоянные сетевые ярмарки, где люди за гроши продавалиненужное барахло. Но времени у Ивик было достаточно. Можно и побегать. Ееохватил незнакомый доселе ажиотаж в наведении уюта.
Она раздобыла старую мебель -- практически бесплатно, деньги ушли только наперевозку. Это старье выглядело так, будто только что сошло с конвейера нафабрике. Просто такая мебель теперь не в моде, вот богатые и раздают, а то ипросто выбрасывают отличные вещи. Шкаф для книг, компьютерный удобный стол, кожаныедиван и кресло, гардероб. Ивик достала даже какие-то коврики, полочки, картинкина стену -- фотографии пейзажей и старинных городов. Бродя по бесконечным рядамхозяйственного супермаркета, Ивик с щемящей тоской вспоминала Марка -- как онрадовался бы здесь, как ему было бы хорошо... Ему ведь больше ничего и не надо,он был бы так счастлив этими игрушками, добротным красивым инструментом,изобилием материала. Да, ему ничего не надо. Раньше ему нужна была Ивик, атеперь -- не так уж обязательно, теперь сойдет любая симпатичная женщина, аженщину ему найти нетрудно; он милый, обходительный, даже красивый;хозяйственный, в сексе -- выше всяких похвал.
Может, думала Ивик, мы и правда держим людей в Дейтросе, словно в тюрьме.Перетащить Марка сюда, пусть живет как эмигрант.
Она познакомилась с соседями, тоже эмигрантами из Дейтроса. Хэла, бывшая аслен,была старше ее лет на десять. Ее сын, Малин, наоборот на десять лет моложеИвик. Хэла единственная в семье имела работу, и то -- не на полный день. Малин,правда, учился на каких-то курсах, но, вздыхала Хэла, перспектив у него мало.Он закончил всего лишь интеграционную школу. В Дарайю попал в возрасте 4х лет.Еще трое детей Хэлы жили отдельно. Муж ее, Вайш, пил напропалую, пытался как-толечиться, но в последнее время опустился окончательно и представлял ужас икошмар жизни Хэлы, которая, однако, не собиралась почему-то с ним разводиться.
Хэла и подсказывала Ивик, где искать дешевое барахло. Болтали на лестничнойклетке, Хэла дымила одну сигарету за другой. Совсем не похожа на дейтру, думалаИвик. То есть черты лица -- да, конечно. Но -- курит. Волосы выкрашенывишневым, лицо -- одутловатое, пробито морщинами, в нос -- неуместно повозрасту -- вдет блестящий гвоздик. Как они меняются, будто этот мир перемалываетих. Хэла, впрочем, чувствовала себя уверенно и была, похоже, вполне счастлива.
-Это ты молодец, что сразу работу нашла, - говорила она, стряхивая пепел прямона серые плиты пола, - наши обычно долго мыкаются. А то и вообще ничего нету. Ана пособии, знаешь... Вон погляди на моего.
-Все лучше, чем с моим получилось, - вздохнула Ивик. По легенде ее муж палжертвой кровавого Верса.
-Да, наверное, лучше. Хрен знает.
Больше говорили о бытовом -- о том, что в магазинах уже начали продаватьподарки и украшения к Возрождению, хотя до праздника чуть не три месяца*. Отряпках, парикмахерских, о детях. Потом Хэла очередной раз стряхивала пепел иуходила к себе.
(*Дарайский лунный месяц считается по крупнейшей из лун, Теби, и составляетпримерно двадцать суток, длительность которых лишь незначительно отличается отземной.)
Вдохновение, охватившее Ивик, распространялось не только на ремонт. Никогда унее не было столько времени на творчество, как теперь. Разве что в санатории.Она то писала задуманный цикл рассказов, полуреалистических, пронизанныхмистикой. То возвращалась к наброскам будущего романа. Сейчас она не бояласьничего -- была на пике формы и знала, что все получится. Все, что она хочет.Лучше, чем "Господь живых". Это понравится людям, это будетпрекрасно.
Ей хотелось бы поиграть в Медиане, но и так -- ничего. И так она была довольна,каждый день по нескольку часов проводя за монитором. Обмениваясь короткими,незначащими и переполненными смыслом сообщениями с Кельмом. Легенду следуетподдерживать. По легенде их отношения должны потихонечку развиваться.
Она уже не думала о том, правильно ли это. Все перегорело. Хватит. Она слишкомдолго об этом думала. Слишком во многом себе отказывала. Маячила на краюсознания тоненькая фигура Аллина - "если бы вы делали это радиГоспода"... и тут же -- неизбывное страдание в глазах Кейты: "тамбыла и его подпись", и мгновенное отвращение: как он мог вообще что-тосоветовать Ивик, почему она должна верить ему? Что он понимает в жизни, влюбви? Он был другом Кейты, потом пришли новые друзья, появились какие-торазногласия, и он не задумываясь, кинул ее. Так же вот, как Марк кинул Ивик.
Ситуация была на самом деле сложной, понимала Ивик. Она довольно хорошопредставляла психологию Аллина. Он не был предателем в буквальном, пошломсмысле. Не был Иудой. Пойти куда-то доносить, получить сребренники -- активные,открытые, враждебные действия, на них Аллин был не способен. Кто-то из егоокружения, из новых близких друзей оказался способен. А сам он -- слишкомпассивен. И то, что подпись его оказалась под тем документом, что так ранило,почти убило Кейту -- это была случайность, происходящая из той же пассивности.Все подписались, и он подписался. Если его новые друзья поступают так -- он сними согласен. Не задумываясь, не беспокоясь ни о судьбе Кейты (да эта подпись,конечно, в ее судьбе ничего не меняла), ни о чувствах Кейты -- бывшей, уженеинтересной, уже чужой...
Пока есть чувства -- идеальная, почти святая любовь. Как только они прошли --до свидания, дорогая. Обо всем этом даже думать было противно. Как будто бежишьпо лесу и начинаешь проваливаться ногами, чуть не по колено в ледяную болотнуюжижу, и ноги вынимать все труднее, и хлюпает грязь.
Аведь даже сейчас Аллин бы сказал, что "все нормально". Что здесьтакого, они пока еще ничего не нарушили. Никаких половых актов, так глубоко, вотличие от предательства близкого человека, оскорбляющих по его мнению Господа.
Ивик знала, что уже не "все нормально", понимала, к чему приведет этадобровольно придуманная ими легенда -- но перестала сопротивляться. Надоело. Загоды мучений, поисков "правильности", молитв и советов священников --перегорело все внутри. Она сама знала, что так -- будет правильно. Почему --объяснить невозможно. Формально, разумеется, грех. Но наверное, у нее ужеокончательно перегорели внутри какие-то встроенные с детства предохранители.