назвать дружбой.
Кейта всегда держала себя на равных с ними, с девчонками, подругами дочери.Никак не подумаешь, что -- стаффа, что -- великая, известная на всем Дейтросехудожница, что -- лучший фантом-оператор Тримы. Ивик и старалась об этом недумать, а то становилось как-то не по себе. Кейта и раньше говорила с ней подушам. Знала об Ивик такие вещи, которых никто больше не знал -- только она иАшен. Таскала ее когда-то в монастырь к своему другу хойта, чтобы тот далполезный совет...
После гибели Ашен Кейта будто вцепилась в Ивик.
Стала появляться часто. Звонить. На Триме и в Дейтросе. Приглашать к себе.Подружилась даже с Марком...
АИвик в тот момент Кейта была и не очень нужна... казалась не очень интересной.Своих проблем хватало. Своя жизнь была наполненной и яркой. Дружила тогда сЖеней, с Женечкой... где-то она теперь? Далеко, очень далеко. С Марком все былохорошо, любовь, счастье. С детьми хлопоты, заботы -- и тоже счастье.Переживаний разных много... На что тогда Ивик сдалась немолодая, почерневшая отгоря, чужая мать?
Но Ивик всегда была доброй. Не умела отказывать. Жалела Кейту, привечала ее,чувствуя, что той нужно просто чье-то плечо. У Кейты был муж Эльгеро, отецАшен, общее горе, им бы вцепиться друг в друга и так жить, но Эльгеро --главнокомандующий шематы Тримы, со всеми вытекающими последствиями. Они дажевиделись редко.
Ивик любила Ашен, и Кейта привязалась к Ивик. Тогда привязанность эта докучала.Но Ивик чувствовала, что нужна Кейте -- и перестраивалась внутренне. Готовабыла говорить с ней часами. Ходить в гости, прихватывая с собой ребятишек, еслинадо.
Апотом стало уже и непонятно -- кто из них кому нужен. Они стали родными -- какнекогда с Ашен. Может быть, Ивик заменила Кейте убитую дочь. Может быть, Кейтазаменила Ивик мать (Ивик никогда так не думала. Мать никто заменить не мог, самобраз "матери" для Ивик был слишком фундаментально-величественным иначисто отбивал всякое желание дружить и общаться). А скорее, они простовстретились -- потому что схожесть душ и душевная близость не зависят отвозраста, почета и званий.
Кейта же поддержала Ивик в те страшные годы, когда все вокруг стало рушиться.Иногда -- да и сейчас тоже -- Ивик думала, что кроме Кейты, никого в этом миреу нее нет.
Кельмкогда-то рассказывал, что Кейта буквально вытащила его из смерти -- в жизнь.Теперь Ивик понимала, как это. Наверное, Кейта это умела, наверное, это было еепредназначение -- вытаскивать и спасать погибающих.
Они сидели с Кейтой в "уголке отдыха", нише, отделенной отгоспитального коридора двумя кадками с пальмами. Якобы здесь можно уединиться.Ничего подобного, конечно -- госпиталь слишком переполнен, недавно был большойдарайский прорыв. Рядом с Кейтой и Ивик устроилась развеселая компания, молоденькийгэйн на костылях, и толпа друзей, они пили лимонад из граненых больничныхстаканов и кажется, что-то туда подливали. По коридору то и дело ковылялираненые, окруженные толпой друзей и родных, бегали медсестры, гремели каталки истолики на колесах...
--Ну я скажу Дане пару ласковых, - пообещала Кейта.
--Ох уж, не надо. Это мне ты Кейта, а ей ты -- свекровь, - заметила Ивик.
--Ха-ха, я очень злая свекровь!
--В самом деле, не надо. Это такая штука. Или от души - или вообще не надо.
--Ну что же это, подруги же вы, сестры по сену. Как же так!
--Мы давно не общались. И вообще... - Ивик грустно замолкла.
--А Марк что? - негромко спросила Кейта.
--Ходит иногда. По выходным.
--Ясно. Интересно, а ему вообще тебя жалко?
--А почему меня должно быть жалко, Кей? Я гэйна. Риск - это недостаток нашейпрофессии. Есть и бонусы. Гэйной быть неплохо, почет, уважение... агентом --тем более хорошо, видишь другой мир, и материальные блага к тому же. За всенадо платить. Мы вот платим своей шкурой... Ранения - часть жизни гэйна.Нормально. Почему он должен переживать по этому поводу, рвать сердце, тратитьвремя...
--Да потому что он, видишь ли, обещал это делать. Он знал, что женится нагэйне...
Ивик вспомнила Марка раннего, резануло по сердцу. "Но ведь если я неженюсь на тебе, я все равно всегда буду о тебе беспокоиться".
--Молодой был, - сказала она, - глупый. Не знал жизни.
Три года Ивик жила как в аду.
Да собственно, можно сказать прямо -- она жила в аду. Только то, что куратору,коим она тогда работала, редко приходится воевать в Медиане -- только это ее испасло. В Медиане она даже не смогла бы себя защитить. Она тогда почти ничегоне писала. Она не знала, как жить, зачем жить...
Апотом притерпелась. Оказалось, что и в аду жить можно. И даже можно творить, ивосстановился Огонь, и все пошло по-старому -- хотя и на другом уровне.
То, что Марк изменяет ей, узнала далеко не сразу. Сначала было вот это -"своя жизнь". Если Огонь был в их отношениях, то ушел безвозвратно.Марк охладел -- не кидался к ней издалека, не повторял, как любит ее,супружеский секс стал именно просто супружеским сексом. Все это уходилопостепенно, не сразу, и непонятно было, отчего так плохо. У Марка друзья, онхочет посидеть подольше в пивной? Да и прекрасно! Он же не собачка, ждать ее, апотом лежать у ног. Марку нужно помочь кому-то из родни? Пожалуйста. Всехорошо. Непонятно только, отчего так муторно, тревожно, страшно на душе...
Однажды Ивик сорвалась от этого напряжения, накричала на Марка -- ни за что.Раньше он бы сидел и моргал, как побитая собака, и ее бы это сразу обезоружило,и по первому ласковому ее слову он снова кидался к ней и обнимал, все прощая ипрося прощения.
Атеперь -- молча встал и вышел. И не возвращался до поздней ночи. Ивик чуть сума не сошла. А Марк вернулся и сказал спокойно "У меня своя жизнь. Я длятебя не мужчина, а собачка, а мне эти твои выходки надоели. Или прекрати наменя орать, или можешь вообще не приходить". Ивик растерзанная, униженная,уползла в угол. Терзали ее при этом -- угрызения совести. Он ведь прав! Она всамом деле всю жизнь относилась к Марку не так, как должно. Недостаточноуважала. Недостаточно любила. Он вел себя как святой, обожал ее, но ведь онмужчина в конце-то концов. И он тоже хочет нормального к себе отношения. Да, ейбольно сейчас, но ведь это она виновата. Ивик подошла к Марку и началамириться. Он согласился -- но как-то суховато. Так и быть, дескать, посмотримна твое дальнейшее поведение.
Ивсе-таки Ивик долго не могла понять, в чем дело. А ведь даже знала Ту. РаботалаТа маляром-штукатуром в бригаде Марка. Двадцать пять лет. Детей нет --неизлечимое бесплодие, и муж бросил поэтому. Трагедия. Но -- двадцать пять лет,юное свежее личико, округлые плечи, не изуродованные шрамами, звонкий голос,улыбка, жизнерадостность... Приходила к ним домой, приносила ведро ягодзеленики (бригадой ходили в лес недавно), брала журналы почитать, общалась сдетьми, как хорошая знакомая. А Марк рядом с ней менялся, расправлялись плечи,возникал блеск в глазах (вот такой же блеск был тогда, раньше - "ты моясамая любимая", "Ивик, выходи за меня замуж"). Он даже брал Туза плечи, даже чмокал в щечки -- при Ивик. А что -- в одной бригаде работаем, почтиродственники... Это правдоподобно. Это нормально для Дейтроса. Ивик ничего неподозревала, и только мучилась чем-то неясным.
Итолько месяца через три -- поняла. Просто увидела своими глазами, случайновернувшись раньше положенного на пару дней. "Возвращается муж из командировки"...
Та даже как-то особо не смутилась, застегнулась и спокойно вышла мимо Ивик.Марк избегал смотреть в глаза. А Ивик подошла к шкафчику, стала рытьсядрожащими руками, нашла сердечную настойку, нацедила. Выпила. Выпила еще раз.Ее жизнь рухнула. Все, что было в этой жизни светлого, хорошего, настоящего --ушло навсегда. Незачем закатывать сцены, говорить что-то, упрекать. Простонезачем. Все кончено.
Дальше начался ад. Было все, что только можно себе вообразить и представить вэтой связи.
Ивик предлагала сепарацию. Жить отдельно. Брак нерасторжим, но отдельно-то житьможно. Пусть Марк живет с этой своей -- так, без венчания, но постоянно вдвоем.Та будет довольна, и всем будет хорошо. Но Марк удивился -- зачем? Это создаствсем столько проблем... И где жить? У той, одинокой -- комната в общаге, тудаему уходить, что ли? Отдельный блок им не дадут -- не семья. Ивик тоже идтинекуда, а главное -- куда детей тогда девать? Они же приходят на каникулы, навыходные -- и куда? Детям нужен дом. Детям нужны мама и папа. Наша личная жизньих не касается. Наконец, пойдет дурная слава обо всех нас, кому это нужно? Вцеркви неприятности... еще причастия лишат, и будешь как белая ворона. Зачем?Все грешат и живут потихоньку, зачем какие-то эскапады, демонстративныеразъезды?
Марку так было удобно. Детям тоже. Неудобно Ивик -- и Той. Но дети важнее,поэтому семья была сохранена.
Ивик пыталась долгими беседами склонить Марка на путь истинный. Восстановитьто, что было разбито навсегда. Возродить из пепла то, что по-видимому,безвозвратно умерло в его сердце.
Ивик давно работала с людьми. Уговорами и ласками, всем своим поведением умелаубеждать. Марк согласился с ней и одно время не встречался с Той. А потомсовсем перестал встречаться. Потом Та переехала в Ланс к родне, Ивик вздохнулабыло свободно.
Но Марк, расставшись с Той, не стал прежним. Ссоры между ними становились всечаще, Ивик стала возвращаться домой с Тримы -- как на эшафот, знала, что Маркбудет капризным, злым, и что скандал в итоге неизбежен. Однажды Марк попыталсядаже ударить ее -- Ивик выкрутила ему руку и за три секунды уложила на поллицом вниз. Рука у Марка потом болела, Ивик мучила совесть. Лучше бы позволилаударить себя, боль терпимая, а душа не страдала бы так... Но в тот моментдействовала автоматически, не задумываясь, самозащита ведь тоже боевой рефлекс,воспитанный еще в квенсене.
Словом, ничего хорошего из этого не вышло, а со временем в жизни Маркапоявилась третья женщина. А может, четвертая или пятая -- Ивик не знала. Этабыла еще моложе, двадцать два, по возрасту ближе к их детям, чуть ли не в