Женщина пожала плечами.
-А нас туда, думаешь, пустят?
-Да не в том дело. Я в принципе. Вот ты здесь уже восемь лет. Здесь лучше?
Темные глаза Хэлы слегка потускнели. Соседка замялась, плечи ее дрогнули. Потомраспрямились.
-В общем, да, лучше... В Дейтросе разве у меня было бы все вот это, - она повеларукой, - там же знаешь как в распределителях - нищета. И дети... - она умолкла,но потом решительно закончила, - все равно как-то устроены.
Две дочери Хэлы были замужем, а в Дарайе замужняя женщина с детьми чаще всегоне работает. "Устроена" - и все. У Малина, живущего пока здесь, однаперспектива -- в сиббы, вслед за отцом. И только старший сын действительновыбился в люди -- стал инженером.
-Мы в прошлом году в отпуск ездили на Лутану, - поделилась Хэла.
-В Дейтросе же все тоже ездят в отпуска... на море...
-Ну там же не такие курорты, как здесь! И вообще, знаешь, это у тебя хандрапросто. Я тебя понимаю. Ты одна, никого нет... Родня вся там осталась, друзейздесь еще нет, мужика тоже... надо тебе завести кого-нибудь! Здесь же нестрого, как в Дейтросе.
Ивик улыбнулась и смущенно потупилась. Хэла прищурилась, как разведчик.
-Что, уже есть кто-то?
-Да вроде, знаешь... представляешь, гуляла на рынке и встретила. Он тоже наш.Мой старый знакомый. Давно уже здесь.
-Ну ты даешь! И еще хандришь. Ну и как у тебя с ним? А он кто?
-С ним -- очень хорошо...
-Съезжаться-то будете?
-Нет... не знаю пока. Но он хороший. Он был гэйном, - рассказала Ивик. Дажетакую чушь про Кельма нести -- и то было приятно, - попал в плен, ну и... вобщем, теперь работает здесь.
Хэла присвистнула.
-Ну-у! Если гэйном был -- то это ты хорошо подцепила. Денег наверняка куры неклюют.
-Да вроде он не бедный...
-Да уж конечно! Используй его на всю катушку, вот, что я тебе скажу. Нукрасавица! А ты еще говоришь, одежды тебе не надо! Да такого парня надо беречь,как зеницу ока! Слушай, тебе в парикмахерскую бы сходить! Это дорого, но у насна третьем этаже одна баба есть, вот так стрижет, и всего за десятку!
-Ой, Хэла...
Их прервал затяжной звонок в дверь. Соседка помрачнела.
-Мой гад явился! - она поплелась открывать. Из прихожей раздался жизнерадостныйпьяный баритон Вайша. Пользуясь случаем, Ивик быстренько распрощалась искользнула к себе.
Она раскрыла эйтрон. В кои-то веки есть немного времени. Ивик рассчитывала, чтона Дарайе расписание будет не таким напряженным, будет оставаться большевремени на творчество. Но - тоже некогда, время надо выкраивать. То работа, тосвязь, то рутинные операции, а то -- Кельм... правда, вчера они вдвоем вкабинете, усевшись рядышком на диван, работали -- Кельм два года назад началписать большой мистический роман. Судя по отрывкам, получится гениально.
Вуглу монитора висело сообщение от Кельма.
Он редко прямо выражал чувства -- Ивик, впрочем, тоже. Выражение чувств Кельмазаключалось в том, что он писал записки и сообщения, то на мобилку, то наэйтрон. О чем-нибудь. Ни о чем. Контрольные.
"У меня все в порядке. Изменений нет. У тебя как? Узнай, когда у тебяотпуск, я тоже возьму, и мы съездим в замок Кейвора, тебе обязательно надоувидеть".
Самого Кельма в сети не было. Ивик нежно улыбнулась и стала писать ответ.
Потом прочла стихи Келиан.
Девочка вчера занесла книгу про золотоискателей, взяла другую. Призналась, чтопишет стихи. Ивик заинтересовалась, и Келиан это понравилось. Похоже, Ивикуспела занять в ее судьбе особое место. До сих пор никому не было интересно,что там Кели читает, и тем более, что пишет.
Стихи оказались неожиданно интересными. Необычными.
Вчас ранний*,
Исчезнув звенящей мгле,
Ястранник,
Яне прикован к земле,
Непоздно,
Взглядбросить,
Ив даль уйти,
Путь,звезды,
Иветра тень на пути,
Вчас ранний,
Покинупредел Земли,
Ястранник,
Иждут меня корабли...
*Александр Зимбовский
Для четырнадцати лет не так уж плохо. Жаль, что Кели практически обречена -- ееОгонь погаснет. Как это и происходит со всеми взрослыми дарайцами.
Но ведь вот Кельм создал маленькую группу ребят, которым объясняет, как именносохранить Огонь. Но это трудно, очень, очень трудно... И не дело Ивик -- думатьоб этом. И Кельму вообще-то не следовало. Ему нужно было заниматься своейработой, важной и серьезной, ради которой его внедрили. А он замахнулся набольшее.
Ивик вздохнула, открыла файл с собственным рассказом и начала с того места, гдепришлось прерваться.
"Деревья стояли немые, словно почетный караул, и он шел по аллее сквозьэтот безмолвный суровый ряд часовых, возвращаясь в день, с которого всеначалось..."
Ивик впервые работала сегодня одна. Ответственность за всю вечернюю смену, даеще с живыми -- не так-то просто. В вечернюю смену, правда, народу бываетнемного.
Клиентка была обеспеченной. Сама оплачивала эвтаназию, а немалое состояние, какИвик переписала из завещания в документацию, оставила двоим своим взрослымдетям и часть пожертвовала на нужды детей Лей-Вея, колонии Дарайи. Дети Лей-Веяпочему-то умирали с голоду. Это странно, ведь дарайцы постоянно жертвоваличто-нибудь этим детям!
Клиентка не была и тяжело больна. И такой уж старой не была тоже -- ей стукнуловсего 62 года. Ивик участливо спросила.
-Вы приняли сознательное решение?
-Да, абсолютно. Понимаете, - поделилась клиентка, - я не хочу жить. Не хочустареть, с каждым годом превращаться в развалину.
-У вас есть средства...
-Я не хочу тянуть еще тридцать, сорок лет -- чего ради? Я просыпаюсь каждоеутро, смотрю в окно и думаю -- зачем? Я никому не нужна.
Ивик стиснула левую руку в кулак под столом. Жизнь. Ценность любой жизни. Какможет быть человек никому не нужен? И ведь у нее есть все, абсолютно все, о чемтолько можно мечтать.
Но уже ничего не хочется...
Это же просто депрессия.
Персонал Колыбели не должен никого отговаривать. Но кое-что все же незапрещено.
-Простите... это не мое дело, но... вы обращались в атрайд?
Это же депрессия, самая обычная депрессия. Она лечится. Но богатых не таскают ватрайд на профилактические обследования. Богатые -- свободны.
-А что мне там делать? Я здорова. У меня есть свой врач и психоаналитик. Новедь, девушка, мне уже 62 года!
-Продолжительность жизни в Дарайе...
-Я знаю. Но что это за жизнь? Я не хочу быть старухой. Понимаете -- не хочу. Этомое право.
Ивик напряглась. Может быть, есть слова, которые заставят ее передумать? Можетбыть, что-нибудь получится? Ивик никогда не умела убеждать. Понимать,сочувствовать -- да. И она понимала пожилую дарайку. Но повлиять -- это не кней. Как, шендак, вообще влияют на людей? Ивик не знала.
-Может быть, есть кто-то... какие-нибудь люди, которым вы нужны?
-Нет. Я никому не нужна. С детьми я не виделась уже почти год. Они знают, что яздорова, что все хорошо -- и не беспокоятся. Я тоже не беспокоюсь за них. Мужумер. Кому я нужна?
-Может быть, можно найти... вы завещали деньги детям Лей-Вея...
-Ну не ехать же мне в Лей-Вей!
-Да, но... не знаю. Можно собаку завести.
-Нет, животных я не люблю. И вообще, - в голосе дамы появились истерическиенотки, - неужели это так трудно? Я всего лишь хочу осуществить своечеловеческое право. Я считала, что не должна в этом оправдываться.
-Извините, - Ивик встала, - пройдемте со мной.
(Неужели людей никогда, никогда нельзя ни к чему принуждать? Неужели свободадолжна быть абсолютной? Даже жить, просто жить -- нельзя принуждать? Даже есличеловек объективно здоров, богат и у него есть все, чтобы быть счастливым?)
-Вам поставят успокоительную инъекцию. Для расслабления.
Анаверное, стоило поуговаривать еще. Рискуя рабочим местом. Стоило клиенткенадавить -- и ты тут же перепугалась и на все согласилась.
Лита, медсестра, приветливо кивнула Ивик. Надела браслет на руку дамы, сталавводить раствор. Ивик ощущала себя убийцей. Она, в 14 лет уничтожившая первогосвоего врага. Она, всю жизнь проведшая на войне -- впервые чувствовала, чтонарушает заповедь, что действительно -- убивает, что совершает страшное инедозволенное, и что душа ее после этого уже никогда не будет такой, какпрежде.
Она проводила даму в "гроб", помогла удобно устроиться у экрана.
Вдвух соседних кабинках "созрели" двое клиентов. Мониторы на стенеровно горели красными огнями -- человек внутри безнадежно мертв. Ивик приняласьза работу. Это была супружеская пара сиббов, достигших возраста шестидесятилет. Более типичный случай. Пособие уже не платят, так как официально онитеперь считаются негодными для рынка труда. Перестали платить. А идти на улицу-- невозможно, они уже и нездоровы оба, долго не протянут, лучше уж комфортнаяи быстрая смерть в Колыбели.
Сначала жена, полная, с одутловатым добрым лицом. Переложить на каталку в триприема -- тело еще мягкое. Снять одежду. Накрыть простыней. Одежду -- в синиймешок. Бирку на руку. Отпечатки пальцев для последнего контроля.
Проверить, не идет ли кто по коридору. Пусто. Быстро с каталкой на"мертвую половину". Открывается люк в двери. Ивик нажимает рычаг, иносилки с телом быстро съезжают в отверстие. Зеленая лампочка -"принято". На той стороне сегодня опять дежурит Тайс. С ней надопоосторожнее -- главное, чтобы все мелочи были соблюдены.
Теперь все то же самое нужно проделать с мертвым мужчиной.
-Представляешь, - поделилась Ивик, переодеваясь, - сегодня клиентка -- богатая,как я не знаю кто. Миллионерша. Пол-состояния завещала детям Лей-Вея. Здоровая,нормальная, 62 года. Просто не хочет жить. Вот как так?
-Да уж, - согласилась Санна, - но знаешь, это не редко. Думаешь, у нас тут однисиббы? Ни фига. Ну не миллионеры, но состоятельные люди бывают. И здоровые.