Значит, ты абсолютно не обязана с ним оставаться. То есть формально всеправильно. У нас с тобой стабильные ответственные отношения, любовь, готовностьбыть вместе до конца -- значит, брак.
Ивик задумалась.
-Или представь, что мы католики. У них все построже будет, но по сути... католикбы тебе сказал, что надо просто подать на диспенсацию, то есть чтобы их папапризнал, что ваш брак с Марком был недействительным... И признали бы вполне.Ведь он изменял, опять же... Правда, это сейчас бы признали, лет 100 назад --ни за что. Короче говоря, католики бы нас поругали, но только за то, что мы неоформили все официально: ты не подавала на диспенсацию, мы не обвенчались,прежде чем ложиться в постель вместе.
-Нет, Кель, - строго сказала Ивик, - все это неверно. Мы не католики и неправославные. В принципе, да, наша церковь считает, что у тех тоже благодать.Но разве ты не помнишь, что подчиняться следует дисциплине той церкви, вкоторой ты находишься. Это как с армией. Представь, если каждый гэйн начнет всвоих действиях рассуждать, что бы ему приказал генерал триманской армии...американской, российской. А наша церковь считает брак -- вечным.
-Так многие и лицемерят в итоге. Врут. Изменяют и живут, как будто ничего такогонет.
-Это от человеческой слабости. А брак -- вечный. И это, Кель, правильно. Брак --это обет. От обета ничто, никогда не может освободить. Предположим, тыпоклялся, а жена или наоборот муж -- нарушил клятву. Но ты-то клялся не ему, аБогу. Значит, должен соблюдать верность. Даже если он ушел, бросил тебя -- тыдолжен молиться и ждать, пока он вернется. До смерти. Даже если бьет,издевается... Это обет! Ты что, не понимаешь, какую силу имеют произнесенныеслова? Присяга! Обет гэйна -- его что, можно нарушить, если тебе очень больно иплохо? Или если тебя, например, кто-нибудь оклеветал и забрали в Верс? Иликомандир идиот? Вообще разве существуют какие-то причины, позволяющие нарушитьобет гэйна? Вот так же и с брачным обещанием...
Она умолкла.
-Ну ты фундаменталистка, - пробормотал Кельм. Ивик хихикнула.
-И еще готанистка и тоталитаристка! А если серьезно -- я согласна с дейтрийскойцерковью. Или клятва навсегда, или это никакая не клятва. И мы совершаем грех.Это правда. И жуть в том, что мне это уже все равно... Наверное, у менянедостаточно веры, или я не знаю, что.
-Ты знаешь, - задумчиво сказал Кельм, - я никогда никого так не любил, как тебя.Ты для меня... просто все. Абсолютно все. Я не могу представить, чтобы когда-тостало не так. Чувства - могут пройти, да. Но ты-то не пройдешь, ты будешьвсегда. Но я не могу найти в себе силы... и не чувствую, что это правильно -- вчем-то тебе клясться... Не знаю,понимаешь ли ты это.
-Да, - ответила Ивик, - и я чувствую то же самое. Я панически боюсь каких-тообещаний. Ужас охватывает. Я не хочу венчаться с тобой. Не хочу, чтобы - покасмерть не разлучит нас. При том, что точно знаю и понимаю -- что так оно ибудет. Может быть, для нас просто обесценились слова?
-Наверное, обесценились. Мы уже произносили эти клятвы, и потом выяснилось, чтоони ничего не стоят.
-Но ведь это, то, что мы говорим, уже точно против канонов любой церкви.Триманской, дейтрийской... любой.
-Значит, мы с тобой -- грешники, - спокойно заключил Кельм и снова притянул ее ксебе, - кстати, пока не забыл. У меня есть еще одно поручение для тебя.Придется тебе познакомиться с одним человеком.
Один человек жил в тивеле Кул-Лойс -- таком же нищем, как тивел, где жила Ивик.И здесь тоже встречались эмигранты из Дейтроса.
Многоэтажка была длинной, как колбаса. В некоторых окнах уже вспыхнули огоньки,по поводу близящегося Дня Возрождения. Как и в Дейтросе, здесь было принято ксоответствующему дню украшать дома мишурой, гирляндами, ветвями и огнями.Огоньки горели в кромешной тьме. В подъезде, куда вошла Ивик, вспыхнул свет,озаряя грязные, исписанные граффити стены. Среди надписей Ивик обнаружила косойкрест в круге -- запретный знак Готана. Под ним было написано: "Дейтры --вон!"
Замызганный лифт поднял ее на шестой этаж. Ивик позвонила в одну из дверей.
Человек, открывший дверь, был молод. И даже не сразу поймешь, что это вообщедейтрин -- волосы длинные и выкрашены по здешней молодежной моде, в пшеничныйцвет с ядовито-красными и зелеными прядями. Колечки пирсинга на скуле. И одетво что-то драное и пестрое. Только потом уже замечаешь характерные расовыечерты -- узкое длинное лицо, скулы, глаза... Глаза сразу приковывали внимание-- большие, темные, проницательные. Казалось, человек смотрит прямо на тебя иочень хорошо все видит и понимает.
-Здравствуйте, - сказала Ивик, - если вы - Кир иль Ресан, то я хотела вампередать привет от дяди Льена.
-Давненько мы не виделись с дядей, - дейтрин правильно ответил на пароль, - нузаходите, раз такое дело. Дейри!
Ивик шагнула через порог. Скользнула взглядом по обшарпанной, голой, но чистойприхожей.
-Отец Кир, - робко сказала она. Этот человек меньше всего походил на хойта. Новедь Кельм сказал...
-Просто Кир, - поправил ее неформал, - а тебя как называть?
-Ивенна, - она пожала протянутую руку, - Тилл сказал, что вы... глава миссиинашей здесь, в Дарайе.
-Круто, - дейтрин покрутил головой, - глава миссии! Я прям сразу вырос всобственных глазах! К такой главе бы еще туловище, конечно... Да ты заходи. Уменя никого сейчас нет. Чайку выпьем...
Ивик первый раз видела в Дарайе такую квартиру. Ничего похожего на обычныйдарайский мещанский уют. Голый старый линолеум, лампочка под потолком безабажура. Мебель обшарпанная, явно со свалки.
Кухня, правда, обычная встроенная -- видно, досталась от хозяев квартиры. ОтецКир притащил разнокалиберные чашки, чайник, печенье. И правда, не поворачивалсяязык называть его "отцом"...
Ивик выложила на стол флешку.
-Это вот... для вас, - пояснила она, - и еще я должна передать, что Ви и Луарвегготовы. Они выходят из интернета, и Тилл рассчитывает дальше на вашу опеку.Они... подготовлены также к крещению. Когда и как?
Кир разлил по чашкам крепкий золотистый чай.
-Ты с сахаром пьешь, нет? А я с сахаром. Тиллу передай, что я очень рад, я ихберу, и... - он бросил взгляд на стенной календарь с довольно пошлымицветочками-вензелями, - пусть приходят через три декады, шестого числа, где-товечером. Я буду сидеть и их ждать. Запомнишь?
-Запомню. Шестого числа.
-Ивенна... Ивик?
-Ага.
-Ты давно здесь?
-Не очень. Два месяца.
-Ну и как тебе?
Ивик поморщилась. Хойта вздохнул.
-Вот и мне как-то тоже не очень.
-Я не думала, что в Дарайе существуют наши миссии, - осторожно сказала Ивик. Кирхмыкнул.
-Это не очень официально. По личной инициативе. Хотя благословение у меня вродекак имеется.
-Вы здорово рискуете.
-Вы тоже, - пожал плечами хойта. Ивик удивилась.
-Но это наша работа. Для нас это нормально.
Хойта с интересом взглянул на нее.
-То есть для вас, гэйнов, рисковать собой - это нормально. А для слуг Христовых- нормально сидеть в хорошо защищенном монастыре? Нелогично, ты не находишь?
-Не знаю, - сказала Ивик, - но ведь это всегда так
-Понимаю, о чем ты. Да. Слушай, Ивик, - сказал он вдруг, - ты извини, что яспрашиваю. Но - ты ведь и есть та женщина, которую Тилл... понимаешь, мы с нимдрузья. Близкие. Он говорил мне о тебе. Еще до того, как ты появилась здесь.
-Да, - Ивик угрюмо блеснула на хойта глазами. Тот неожиданно улыбнулся.
-Я рад за Кельма, - сказал он. Ивик поперхнулась.
-Вы знаете его имя?
-Я же сказал, мы друзья.
Ивик уткнулась в свою чашку. Что теперь - каяться, рассказывать об отношениях сКельмом, о своих сомнениях? Ей вдруг стало тоскливо. Как все это надоело, давноуже...
-А вы давно здесь? - спросила она.
-Восемь лет. Слушай, давай уже на ты?
-Не знаю. Мне неловко. Вы ведь священник.
-Господи, девочка, - сказал он с непонятной жалостью, - тебя же просто зашибловсем этим... перестань. Я такой же, как ты. Хорошо?
-Хорошо, - пробормотала Ивик. В горле отчего-то защемило. Кир протянул руку инеожиданно погладил ее запястье, слегка сжал ее пальцы в горсти, как сжимаютпойманную птичку.
-Ты хорошая, Ивик. Скоро, кстати, Рождество... приходите в гости? Отдельно отвсех, конечно.
-Не знаю, - сказала Ивик, - у Кельма неприятности. Он... вряд ли сейчас сможет квам... к тебе.
-Что, серьезно?
-Да не очень. Я... извини, уже не имею права говорить. Там на флешке он,наверное, сообщает то, что считает нужным.
-Тогда приходи одна, хорошо? Я для тебя одной отслужу, если хочешь.
-Не знаю. Если получится, - Ивик допила свой чай, звякнула чашкой о блюдце.Новая мысль обожгла ее, - но ведь мне нельзя причащаться.
-Это еще почему?
-Я это... грех, в общем, у нас. Вы же понимаете.
-Ну мы можем рискнуть, - Кир улыбнулся, - я бы тебя причастил, почему нет?
Берет на себя ответственность? Вообще странный очень хойта. Ненормальный. Ивиквдруг ощутила неясную, жадную тоску по Причастию, знакомую, наверное, толькотем, кто привык к этому с детства. Или просто очень давно. Ну и пустьненормальный. И пусть это как бы не будет считаться...
-Я приду, - негромко сказала она. Неожиданно звякнула трель звонка. Кирподнялся.
-Посиди тут на кухне, хорошо? Тебе не надо высовываться, сама понимаешь.
Он притворил за собой кухонную дверь. Ивик оперлась головой о ладони, закрылаглаза.
Из комнаты доносился негромкий разговор. Там были, судя по голосам, двеженщины. Ивик почти ничего не разбирала, лишь обрывки фраз.
-...она не работает. В атрайде...
-... а вы думаете...
-... мы же тоже люди...
-... если хотите, прямо завтра. Не вопрос...
Ивик размышляла. Кир, может быть, и мужественный человек, миссионер, но