шоу. Ивик присмотрелась. Ведущая, почти голая, в серебристых блестках, оралачто-то в микрофон. Разнокалиберные участники с лицами растерянных простофильтоптались на возвышении. Две бабы в бикини на импровизированном ринге что былосил лупили друг друга мешками. Кажется, одна участница должна была вытолкатьдругую...
-Слушай, а зачем у нас телек работает?
-Не знаю, - Кельм протянул руку, нащупал ленивчик. Гостиная погрузилась вцеломудренный сумрак, в тишину, нарушаемую лишь барабанной дробью дождя постеклу. Теперь Ивик и Кельм остались только вдвоем. Пропала иллюзияобыденности, суеты, чужого дневного присутствия.
-Плохо, что нет эйтрона, - сказал Кельм. Отпил немного чаю.
-Шела передала, что новое оборудование через три дня будет, - виновато сказалаИвик.
-Ну ладно, ты не напрягайся из-за этого. Ничего срочного нет. Маки передать мывсегда успеем. А так...
-У меня вообще пропадает понимание, что я здесь делаю. Ем, гуляю, встречаюсь стобой, хожу на работу. Пишу.
-Брось, - сказал Кельм, - люди здесь чуть не годами без задания живут.Законсервированные. И ничего, а куда деваться. Живи себе спокойно, ненапрягайся.
-Как же тут -- и не напрягаться...
-А чего напрягаться? Скоро Рождество. Радоваться надо.
Ивик вспомнила отца Кира.
-Кир пригласил меня в гости... сказал, что отслужит даже для меня. Я даже незнаю...
-А почему нет? Что здесь такого? В Дейтросе же мы всегда...
-Да, но видишь ли, - сказала Ивик, - ведь мы с тобой...
-Мы вроде с тобой никому не мешаем, правда?
-Знаешь, - сказала Ивик несчастным голосом, - я об этом думала. Наверное, мыбыли неправы. Еще тогда, в Питере. Нам с тобой надо было быть... ну простодрузьями. Понимаешь? Друзьями. А мы все разрушили.
-А друзьями -- это как? - спросил Кельм. Он поставил свою чашку на столик иснова обнял Ивик. Его рука всегда ложилась самым удобным образом, именно так,как ей, Ивик, было особенно приятно. И наверное, ему самому тоже.
-Ну... у нас же могла быть просто хорошая крепкая дружба.
-А мы с тобой и так друзья, разве нет? Товарищи. Мы с тобой работаем вместе. Ивообще.
-Кель! Ты же понимаешь, что я имею в виду. Не надо было нам с тобой... так.Телесно.
-А как именно нельзя? - поинтересовался он, - вот так, например, можно? - ончмокнул ее в щеку, - а вот так? - рука взлохматила ее волосы на затылке, - авот так, - он крепко прижал ее к себе, - можно? Это же еще не нарушение.. чеготам -- заповедей, канонов?
-Нет, но...
-А вот так можно? - он поцеловал ее в уголок губ, - а так? - рука щекотно инахально проникла под блузку. Ивик захихикала.
-Тьфу, какой ты хулиган!
-Нет, ты мне скажи, - не отставал Кельм, - вот покажи конкретный момент, где ещеможно, а где уже нельзя, безобразие. А то -- ну откуда мне знать?
Он стал целовать ее. Ивик ответила. Огонь в камине отбрасывал гигантские тени,качающиеся на стенах, пугающие -- если смотреть на них, и дождь снеослабевающей силой барабанил в окно. Потом Ивик лежала в кольце его рук,притихшая, ощущая странную, лишь в последнее время знакомую ей наполненность,законченность, чувство окончательного и безмерного покоя.
-Страшно подумать идти сейчас куда-то, - выговорила она наконец, - но ведьпридется.
-Хочешь, я отвезу тебя завтра на работу с утра, - Кельм тут же сообразил, чтоэто будет неудобно, и Ивик сама ответила.
-Ну да, а потом опять к тебе -- машина-то моя здесь, у тебя стоит... в общем,можно уже и переселиться.
-Как твои соседи -- от зависти не лопнули?
-Хэла перестала здороваться.
-Да что ты!
-Ага. А вчера встретились в стиралке, она этак глаза прищурила и спрашивает -- ачто твой-то, жениться не собирается?
-А ты чего?
-А я: да вот еще, я еще подумаю, за старика такого замуж-то. А она фыркнула ипошла.
-Да-а, Ивик, как это ты -- за такого старика? Себя не ценишь...
-Не приставай, - она выскользнула из-под одеяла, - ехать надо уже.
Потом нагнулась и поцеловала его в один зажмурившийся глаз, в другой.
-Ты моя радость.
Кельм накинул плащ и вышел ее проводить. Держал над головой Ивик большой зонт,пока она садилась в Рениту, а потом сунул зонт ей на заднее сиденье. Смотрелчерез тусклое темное стекло на белое плохо различимое пятно ее лица, руки,лежащие на полукруглом руле-штурвале. Каждый раз, когда она уходила от него,горестно сжималось сердце. Будто они никогда больше не увидятся. И ведь этовполне возможно.
Как люди живут -- каждый день вместе, рядом... без опасности, без риска, безпонимания, что другой может умереть в любой момент.
Но ведь на самом деле все смертны. Просто все предпочитают не думать об этом.
Он стоял под дождем, без зонта, в одном только плаще, уже промокающем наплечах, провожая взглядом задние ярко-зеленые огни Рениты. Потом развернулсярезко, будто в строю, пошел в дом.
Сбросил плащ, набрал номер на пульте мобильника. К завтрашнему дню всеподготовлено -- нужна лишь контрольная проверка.
Воперации участвуют шестеро агентов. Шехин иль Лэрен проник вчера в атрайд подименем Холена. Очень хороший оперативник, но главное - внешне похож на ильНата. Тот же рост, телосложение, да и черты лица тоже; правда, пришлось сделатьпластику, чтобы внешность стала неотличимой для видеокамер. Что поделаешь, этоочень важно. Холена Кельм вчера отвлек - на всякий случай, чтобы и алиби у тогоне оказалось. Карточку пришлось не просто украсть - но тут же заменить нановую, чтобы и Холен ничего не заметил. Метод отвлечения Кельм выбрал простой -выпили в кабинете по стаканчику крейса, в крейс Кельм кинул легкое снотворноесредство, так что пообщавшись с коллегой, Холен немедленно отправился домой,спать.
Таким образом разведчик рассчитывал убить двух зайцев. Не только освободитьКибу, но и восстановить безопасность своей работы в лиаре. Дарайцы, если они несовсем идиоты, быстро арестуют Холена и сочтут именно его дейтрийским агентом,который передавал маки.
Холена было жаль, но Кельм не видел другого выхода.
Еще одного агента Кельм послал для контроля -- посетить снова старого ученого ватрайде. Под видом дальнего родственника. Бросить след -- не такой, чтобы ужевызвать подозрения, но такой, чтобы ухватились за него после побега Кибы.
Побег организуют четверо. Перевербованный охранник из атрайда; дейтрийскаяженщина-врач; двое нелегалов-бойцов. Кельм позвонил врачу.
-Рета? Добрый вечер. Это Тилл, мы с вами разговаривали по поводу приема. Да,желудок. А нельзя ли мне подойти к вам на полчаса раньше? У меня, видите ли, вэто время совещание. Хорошо. Большое спасибо. Как поживает ваша семья?
Глуховатый голос Реты сообщил, что семья в полном порядке, дети наконецоправились от очередной волны вируса. Это означало, что Рета произвелаконтрольные звонки, и все идет по плану. Кельм попрощался и отключился. Постоялнемного у окна, глядя в промозглую темень.
Завтра намечался очень важный день, решающий для успеха в выполнении тойзадачи, которую поставило перед Кельмом родное командование.
-Тебе нравится тут, в интернате?
Келиан дернула одним плечиком.
-Конечно. Кайф!
Особенно ей нравились завтраки. Бутерброды, булочки, сыр, колбаса, фруктовыесмеси, хлопья с молоком. Кели до сих пор ни разу не видела так много продуктов,собранных вместе. Можно выбирать, комбинировать.
На обед и ужин тоже кормили очень хорошо. Кроме того, на территории лиара былсвой собственный магазинчик. Кели уже перевели на счет первый аванс - 200донов. В день она съедала по шоколадке. Могла бы и больше, но вдруг испугалась,что растолстеет -- этого еще не хватало. Но хотя она уже вторую декаду ела отпуза, ни грамма жира на ребрах не прибавлялось. Видно, удачная конституция. А может,сказалось то, что в раннем детстве Келиан не очень-то хорошо ела, если несказать -- совсем плохо. В садик она ходила недолго, да и там не кормили, адома... дома с едой всегда было как-то не очень. За школьные завтраки предки,конечно, тоже не платили -- с чего бы.
Да что там говорить, ведь не только жратва -- все, просто что ни возьми, всетут замечательно. Комната. Мягкая уютная кровать с чистым бельем. Собственныйкомп со всеми примочками. В школе -- никаких домашних заданий, да и всеготри-четыре урока в день. Правда, еще четыре часа работы в лиаре... Но какая эторабота -- развлечение, можно сказать. В общем, с момента, как Кели переступилапорог интерната, ее не оставляло приподнято-эйфорическое состояние.
Вот только непонятно, чего этот парень к ней прицепился.
Уже третий раз, между прочим, подкатывается.
Кели это беспокоило. С чего такое внимание к ее персоне? Парень уже два года влиаре, постарше и вообще... Втюрился, что ли? С какой стати...
-А твои предки -- они как? Возмущались?
Вообще-то парень симпатичный. Веснушки его не портят, разве что делают моложе,но это ничего. Серые глаза, белесые ресницы, рыжеватые вихры. Но вопрос ородителях снова заставил Кели сжаться внутри.
-Им пофигу, - неохотно ответила она, - а твои?
-А мои возмущались, - поведал парень, - мать сначала в истерику, хотелазапретить. Но понимаешь... мы за дом выплачиваем, а моя сеструха старшая учитсяна психолога, а это же тоже три тысячи в год, и потом ей машина нужна в универездить. Либо дом продавать, либо ей бросать... А тут... я своим по полтысячи вмесяц отстегиваю, на дом.
Кели отвернулась. Дом, машина... проблемы у людей. Откровенничать в ответ онане собиралась. В классической школе она была единственной в параллели -- изсиббов. Ее постоянно дразнили, издевались -- за подержанное мешковатое барахло,драную сумку, невозможность платить за школьные мероприятия и поездки... ИногдаКели жалела, что не учится в интеграционной, с тупыми вангалами и чуть болеесообразительными соседями по кварталу. Ей там было бы скучно, конечно, оничитать-то едва умеют -- но там она была бы звездой, а в классической...