-А вы тут того, - заметил Ви, - без нас не скисайте.
Диэл положил руку на плечи Кели. Она дернулась было в сторону, но потомподумала -- а чего я, собственно?
Было весело в полутьме, тепло, жарко, гудели голоса Корней, крэйс шибал вголову. Было так, как у Ликана. "И вот я сижу, и вокруг -- плещетсярейк". Виорт взял клори и спел свою старую песню. Потом инструмент перешелк Ланси. Тот играл неплохо, и в основном -- Ликана.
Мне не хватает на небе четвертой луны...
Диэл тесно прижимался к Кели, от него лился мощный поток тепла. Диэл был старшеее на год, обыкновенный дарайский мальчишка, долговязый, с прямыми, как пакля,белыми волосами. А какая разница, подумала она.
Но каждой ночью я вижу свой город,
Имне больше не снятся сны.
Этот день слишком ясен и слишком долог.
Мне не хватает на небе четвертой луны.
Четыре луны -- в Дейтросе, вдруг вспомнила Кели. Вздрогнула. Это былоневозможно держать в себе, особенно после трех стаканов.
-Слушай, это он что -- о Дейтросе? - прошептала на ухо Диэлу. Тот сначала не могпонять.
-Ну там же, в Дейтросе, четыре луны... у нас две, а у них четыре.
-А-а, вот ты про что... да не. Вряд ли. Это так, случайно. Когда Ликан этописал, еще Новый Дейтрос только недавно открыли... Вряд ли он это имел в виду.У него же много такого...
Наверное, правда, случайно, подумала Кели. Да и нет ничего такого в этой песне.У Ликана все песни такие, что не разберешь толком, о чем. Как хочешь, так ипонимай -- в том и прелесть.
Набравшись наглости, Кели протянула руку за клори.
-О-о, а ты что, умеешь?
-Немного.
Кели училась играть. Сразу, как пришла в интернат -- взяла напрокат клори иначала. Слова, рождающиеся в ее душе, властно требовали мелодии, и мелодиирвались наружу -- но Кели никто никогда не учил музыке. Теперь же она выучиланесколько аккордов, неумело еще, и пыталась петь то, что так долго не находиловыхода.
Иудалось, она сыграла, почти не сбиваясь, с трудом переставляя непослушныепальцы, но сыграла и спела.
День отнимет тревогу,*
Утех, кто выходит с утра,
Явдыхаю дорогу,
Глотаю миры и ветра,
Это вовсе не трудно,
Над серым асфальтом лететь,
Яиграю на струнах,
На струнах звенящих путей
*Александр Зимбовский
Почти не слыша одобрительных возгласов, отдала клори. Если бы кто-нибудьумеющий, мастер, взял бы да и положил все это на нормальную музыку... сделал быкомпозицию. Ведь это же рэйк, настоящий рэйк. Ани в принципе рэйкер, играет накортане, но не похоже, чтобы его интересовали стихи Кели; его вообще толькомузыка интересует.
Пели уже хором. Опять Ликана.
Умильные судороги мышечной ткани, *
Уютные раковины личного счастья --
Анебо все злее и ниже над нами,
Авоздух от ярости рвется на части...
Довольно гадать, что будет,
Храня безучастный вид --
Нас никто не осудит,
Но и никто не простит.
Вдевайте же ногу в стремя,
Пока закат не угас
Мы убиваем время --
Время убивает нас.
(*Ян Мавлевич)
Ночью чужие губы жадно скользили по ее лицу, сливались с раскрытым ртом. Келине помнила, как оказалась в этой чужой комнате. Ей было все равно. Все равноуже пора -- все девочки в классе давно... Так оно и бывает. Потом стало больно,она крикнула, забилась, пытаясь вырваться, но поздно. Она тихо плакала, не тоот боли, не то по пьяни, но не сопротивлялась уже. Позже, проснувшись, онагладила белесые волосы Диэла, ткнувшегося ей в грудь. Алкоголь испарился, какморок. Она пыталась понять, какой он, Диэл. Наверное, интересный, хорошийпарень. Пишет странные картины -- распадающиеся цветные полосы; играет наклавишах. Вот Корни взяли его к себе, значит, не дурак, понимает кое-что. Дапроклятый его знает, какой он... А что, теперь он -- ее парень? Они теперьвместе? Или это просто случайность. Естественно же, а чего ты ждешь, если пьешьв компании парней? Наверное, случайность, решила Кели, и от этого ей сразустало легко.
Она осторожно выпуталась из объятий завозившегося Диэла, подхватила штаны иблузку и быстро скользнула в душ.
Ивик все-таки пришла к Киру на второй день Возрождения - Рождества. Ей даже неудалось отметить праздник с Кельмом - снова нельзя было видеться по каким-топричинам. Но для Кира он передал ей через тайник очередную флешку.
Ивик было неловко явиться сюда, и первые пять минут она стеснялась всего -своего зачем-то праздничного, купленного Кельмом голубого платья, да еще ведь ицепочку надела, дура; своего здесь появления. Дернулась, увидев в комнате двухнезнакомых девушек - наверное, они тогда и приходили к Киру в первый раз. И ещетам сидел оборванный сибб, судя по одутловатому красному лицу - алкаш иочевидно, нарк, ничего хорошего.
-Извини, - одними губами сказал Кир, - ты не предупредила. Иначе я бы назначилтебе встречу без них...
-Да, я не предупредила, это мой прокол, - так же тихо ответила Ивик, - но этоничего.
-Заходи, коли уж так. Ничего не случится. Они тебя не знают, а ты непредставляйся подробно.
-Это тебе, - Ивик протянула ему сверток, - ничего такого. Подарок это!
Ей было неловко дарить что-то существенное, но она рассудила, что продукты влюбом случае не помешают. В свертке было дешевое, но хорошее красное вино(полусухое ламайское), тортик, дорогой шоколад.
-О-о, это отлично! - Кир на кухне зашуршал бумагой, - да ты проходи, Ивик,садись! Сейчас начнем уже!
Сибб назвал себя Лари, девушки - Аллорой и Нилой. Обе были накрашены - вДейтросе их бы в церковь так не пустили. Аллора по-мужски обнимала болеехрупкую Нилу за плечи. Ивик смущенно отвела глаза.
Горели свечи. Как в детстве. Полутьма озарялась только свечами и неяркимигирляндами вдоль стен. Да еще лампочками, укрепленными над самодельным алтареми над Книгой.
Ивик плоховато помнила порядок рождественской службы, но было ясно, что отецКир и не придерживался никакого порядка. Стоя перед своей маленькой общиной, внекоем самодельном подобии белой рясы, он читал Евангелие:
Втой стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стадасвоего.
Вдругпредстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхомвеликим.
Исказал им Ангел: не бойтесь!
Это "не бойтесь!" отец Кир произнес неожиданно звонко и четко иподнял глаза.
Явозвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам вгороде Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь;
(Лк2; 8-11)
Он не стал произносить никакой проповеди. Не было здесь и ладана -- впрочем,кадить слишком опасно, запах может проникнуть на лестничную клетку. Противоречие,по поводу которого на Триме жестоко рубились одни традиционалисты с другими -стоять ли священнику "спиной к народу" или "лицом к народу"- здесь не существовало. Народ сидел в кружке на стульях, и священник - в ихкругу, как равный.
Любовьпознали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать душисвои за братьев.
Акто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от негосердце свое,- как пребывает в том любовь Божия?
Детимои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиною.
(1 Ин 3; 16-18)
Ивик, слушая привычные с детства слова, скосила глаза на соседок. Обыденные ихлица были теперь озарены огнем -- был ли то огонь свечей, или тихий восторгглаз. Серо-голубые глаза Нилы, светло-карие -- Аллоры, и даже мутные глазасибба прояснились. Они раньше не слышали этих слов. Чтобы слышать их теперь --они многим рискуют. Даже, в сущности, жизнью.
Но ведь и мы так, подумала Ивик.
Влюбви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхеесть мучение. Боящийся несовершен в любви.
(1Ин. 4,18)
Иснова отец Кир поднял глаза и пристально посмотрел на свою общину.
Наверное, этот его взгляд и был проповедью.
Ивик показалось, что отец Кир смотрит прямо на нее, и взгляд этот -- до самойглуби, до тех пронизывающих воспоминаний -- первого страшного ранения в Медианеи чьих-то рук "Единственная моя, любимая"; до страха и боли,пронизывающих всю жизнь, до давно приобретенного умения побеждать и боль, истрах. И нового круговорота страха, боли, любви -- и так до конца жизни... Иеще ей показалось, что отец Кир -- понимает ее.
Ктоговорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо нелюбящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?
(1Ин. 4,20)
Все здесь было по-другому. Не так, как в детстве, когда эти слова наполнялидушу неземным восторгом, когда все было так чисто, так хорошо, так верно.Настоящие хойта в белых одеждах, с аскетически просветленными лицами, соседи итоварищи, мама и вся семья - все вокруг, ладан, свечи, такая родная, такаясветлая церковная атмосфера... В ней забывались и растворялись обиды, душа,омытая исповедью, обретала чистоту и воспаряла...
Какое там!
Ничего похожего здесь не было. Было четверо грешников, не исповедовавшихся иабсолютно не достойных приступить к Чаше. Был неправильный, явно еретический -да и священник ли вообще, большой вопрос... Была служба не по уставу, попростуигра в богослужение, не более того.
Священник читал теперь почему-то - опять не по правилам - из Апокалипсиса.
Иувидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, иморя уже нет.
(Откр., 21;1)
Ивик вдруг словно ударило током. Вселенная стремительно сжалась, уходя всингулярность, с огненным ревом падали друг в друга, взрываясь, галактики, и засмертью брезжили новые небеса, невиданные нами, невозможные, и новая земля, ивсе это был - Бог...
Отец Кир отошел к самодельному алтарю. Остальные так и сидели молча. Ивикподумала, может быть, надо встать на колени? Ничего не понятно. Мысли ееускользнули к Кельму. Мысли были необыкновенно ясными в этот миг.