компьютеры, роскошная бытовая техника. Новые города,новые книги, музыка, фильмы. Новые неиспытанные ощущения. Безграничная свобода.Безграничные возможности.
"Все это дам тебе, - мрачно подумал Холен, выруливая на автостраду, - еслипадши поклонишься мне".
Как долго он пытался в это поверить. В безграничные возможности и безграничноесчастье. Убеждал себя. Пробовал. Учился...
Холен запарковал автомобиль в подземном гараже. Из одного подземелья -- вдругое. Как телепортация: выныриваешь в нужной точке, и вокруг -- свет,веселье, буйство огней. Неподалеку от него из маленького кабриолета выпорхнуладевица в полупрозрачной розовой накидке, с белокурой роскошной гривой. Холенподнялся на поверхность и долго, стоя в пассаже, смотрел на сияние ювелирнойвитрины. Горка, покрытая серым бархатом, вся в бриллиантах, напоминаласказочные замки детства -- в воображении, в Медиане, из песка на морскомберегу. Всегда хотелось войти в такой замок и увидеть -- что там внутри.
Взгляд Холена скользнул по картинам "художественной студии" запрочным стеклом. Несколько пейзажиков и серо-лиловая геометрическая абстракция.Абстракция ничего ему не сказала, а в пейзажах, явно принадлежащих одной и тойже кисти, Холен сразу увидел несколько грубых технических ошибок и отвернулся.
Да, он бы мог здесь деньги зашибать. В профессиональные круги не пробиться, такна ярмарках бы рисовал портреты...
Если бы вдруг понадобилось.
Он прошелся по зеркальному холлу подземного Дворца - фосфоресцирующие надписиманили, призывали на разные этажи, в царство телесных наслаждений - к салонамкрасоты, массажам, таинственным развратным процедурам; в многочисленныедиско-бары, танцзалы, танцплощадки; в непонятные кабинеты и салоны, в лабиринтыи сады наслаждений, в Зал Мрака, в Аквариум, в стриптиз-бары и натур-бары, всешестнадцать подземных этажей, кругов рая...
Можно изучать всю жизнь, всегда найдешь здесь что-нибудь новенькое.
Холен спустился по темным полупрозрачным ступеням, по узкой лестнице межзеркальных стен, в сиянии светильников, многократно отражаясь с обеих сторон. Вэтом баре он уже бывал когда-то. Неоновые буквы, не складывающиеся в слова,бросились на него и ослепили, Холен прижмурился и скользнул внутрь.
Дейтрины, говорят, очень редко переходят на искусственные стимуляторы. Хайс иподобные легкие наркотики продаются открыто, но нетрудно достать и вещипострашнее -- кегель, например, вызывает физиологическую зависимость послепервой же дозы. Но дейтрины, по крайней мере, выросшие у себя на Родине, почтиникогда не становятся наркоманами. Слишком велико внушенное отвращение к этимстимуляторам. Попробовать -- можно, Холен пробовал. Но не принимать постоянно.
Иное дело -- алкоголь.
Холенвзял "Черную кровь". Ее здесь неплохо смешивали. Музыка слегкараздражала, но после первого бокала Холен перестал ее замечать. Полуобнаженныетела девушек - "девушкой" дама переставала здесь считаться лишьтогда, когда даже лифтинг не мог справиться с безжалостными морщинами - неволновали. Как на телеэкране -- правильно загоревшие, правильно освещенные,глянцево блестящие, обтянутые скудными драгоценными полосками одежды, исовершенно далекие и недосягаемые. Там и сям были видны профессионалки-вангали,утрированно-женственные, генетически измененные девушки, профессиональныепроститутки, так же, как их братья-воины, страдающие легким слабоумием.Официантки в черных кожаных мини-платьях скользили меж столиками, от ихдекольте пахло призывно и сладко. Девица за соседним столом звонко хохотала,клонясь к плечу белокурого гиганта. Это и есть жизнь, подумал Холен, иназидательные интонации психолога вонзились в мозг. Наслаждайся, сука. Здесьтебе и предстоит радоваться. Это специальное место для радости. Здесь хорошо.Это и есть настоящая жизнь. Он выловил оливку со дна бокала. Жестом поманилсветловолосую девушку в черном платьице.
--Еще один.
--Пожалуйста, - официантка смерила его чуть презрительным взглядом. Ясно --дринская рожа. Холен ощутил внутреннее бешенство, уже привычно, уже соскоминой, так же легко подавил его. Не все ли равно. Ножка бокала глухостукнула в стол. Холен глотнул обжигающего, не ощущая вкуса. Напиватьсяпсихологи не советовали. Но один раз -- можно. Один, потом еще один. Ничеговедь не случится от одного раза...
Тилл почему-то смог жить дальше. Он, кажется, никогда не напивается. Впоследнее время завел постоянную подружку, дейтру. Сильный человек. Он тоже невыдержал атрайда -- этого никто не может выдержать -- но сильный.Жизнеспособный. Тщательно выполнял все рекомендации психолога. Да, уже давноего маки потеряли энергию, уже давно он такой вот -- импотент. И отказался отсвоего искусства, и ничего -- живет, и счастлив. Хотя кто его знает, счастливли он. Может просто -- доживает, собрав остатки воли...
Тилл как-то рассказал ему про гэйна, вот так же попавшего в плен и сломанного ватрайде... Едва обретя относительную свободу, парень покончил с собой. Не вМедиане -- на самом деле убить себя в Медиане не так-то просто; убил себя наТверди, повесился в своей новенькой роскошной квартирке. Не стал создаватьмаки. Оружие против Дейтроса. Как видно, сознательно под пыткой придумал себетакой вот выход... Странно даже, что такое редко бывает. Ни самому Тиллу в своевремя, ни Холену такое не приходило в голову. Чтобы это понять, надо вырасти вДейтросе, кожей впитать отвращение, с детства внушаемое к самоубийству. Это притом, что "убить себя, чтобы не попасть в плен" вовсе не считаетсягрехом. Формально. Но такие ситуации бывают крайне редко, а случаи, когдачеловек убивает себя от слабости, депрессии, глупости, по пьянству... вДейтросе к этому принято относиться с ужасом. Омерзением.
Да и сложно это слишком -- согласиться, переступить через предательство, апотом...
Видно, у большинства людей мозг не способен на такие финты.
-Можно к тебе? - белокурая девица в полупрозрачной накидке опустилась на стулрядом с Холеном. Та самая, запарковавшая машину одновременно с ним. Взглядхудожника мгновенно выделил тонкую выпуклость скул, идеальный абрис лица,нежный пушок на щеке, рекламно большие глаза с искусно выполненными ресницами,налет профессионализма во взгляде и выражении.
Девушка была маленькая, хрупкая, и это притягивало. Дарайки обычно оченьвысокие.
-Скучаешь?
-Что тебе заказать? - вопросом ответил Холен. Он знал, что встать сейчас сможетлишь с трудом. Но какая разница? Рефлексы гэйна давно угасли. Девица ткнула вменю бриллиантово сверкающим разноцветным ногтем. Холен помахал официантке.Девица придвинулась ближе.
-Как тебя зовут? - спросил он, положив руку ей на предплечье.
-Гивейя.
Имя было ненастоящее, но какая разница. Он назвал свое. Когда официанткапринесла ликер с шариком мороженого, Холен ощущал тело дарайки совсем рядом, Гивейябуквально притиснулась к нему бедром. Она слишком напориста; Холену стало не посебе. Возбуждение схлынуло. Пить меньше надо. Алкоголь слишком расслабил мышцы.Холен ощутил запах духов, смешанный с пряным -- не то пот, не то дезодорант; онвидел темные подкрашенные соски, едва прикрытые прозрачной тканью, он знал, чтовсе будет так же, как уже было, было не раз -- и внезапно его затошнило. Онотодвинулся. Видно, поняв, дарайка коротко вздохнула.
-Ты дейтрин?
-Да. Не видно, что ли?
-Видно, но мало ли... - она занялась своим ликером, - ты симпатичный.
-Ты тоже, - великодушно сказал Холен. Он знал, что будет дальше: они поговорятнемного и начнут обниматься. Поедут к нему или снимут здесь кабинет. Онипереспят. Он оставит немного денег. Она не профессионалка, она просто любитприключения. Но деньги не помешают. Возбуждение в конце концов придет, никудане денется. У Гивейи наверняка большой опыт и пройденный курс обучения заплечами.
-Тебе сколько лет?
-Двадцать, - сказала она, - может, тебе еще идентификатор предъявить?
-Нет, зачем... мне просто интересно. Ты училась в интеграционной?
-Я закончила классическую. В прошлом году, - сообщила девица. Холен посмотрел нанее с некоторым уважением. Не дура. В этом проблема вангали -- секс-то с нимифеерический бывает, только вот получается -- как с живой резиновой куклой. Аздесь -- человек.
-Молодец... а дальше ты куда хочешь?
-Скучный ты, дейтрин... - буркнула девица, - ну на художника я учусь. Дизайнеррекламы.
Холену вдруг стало интересно. Он отодвинул бокал.
-А ты знаешь, и я ведь тоже художник... был. А почему ты решила? Рисовать любилав детстве?
-Ну я умею. Чего. Хорошая специальность, кусок хлеба... - девушка дернулаплечиком, - а чего ты из Дейтроса свалил?
-Так получилось, - сказал Холен. Большинство дейтринов здесь -- эмигранты. Пустьона и дальше принимает его за такого. Не рассказывать же...
-А что, у вас там правда за анекдоты расстреливают?
-Чего?
-Ну говорят, кто-нибудь там пошутит не так, и того... Верс...
-Бред какой-то, - сказал Холен, - хочешь еще ликера?
-Давай. Нет, давай ананасовый... А почему ты говоришь -- был художником? Асейчас кем работаешь?
-Да так, в оборонной промышленности, - неохотно сказал Холен. Помолчал идобавил, - потому что я давно уже не художник. Не могу. У тебя так бывало --что не можешь?
-А чего там не мочь?
Ананасовый ликер был прозрачным, золотисто-желтым, и лампа над столомотражаясь, плавала в нем, как луна.
-Трудно объяснить. Но без этого жить... очень тяжело... ты бы смогла?
-А чего там не смочь?
Глаза полнились недоумением, но вот что оттуда ушло -- профессиональноевыражение. Холен вздохнул.
-Не могу я тебе это объяснить... ты, видно, другой художник. Слушай, а вот скажи-- неужели человек должен быть героем? Можно от него этого требовать?
-Нет, конечно. А от вас там требуют, что ли?
-Да, - Холен кивнул, - нас там этому учат. Но не у всех получается.
-Ну и маразм там у вас, - искренне сказала Гивейя.