быстрым шагом вышел из подворотни и дал кругаля по дворам, чтобы снова попастьк городскому транспорту.
Ивик читала с монитора. Кельм смотрел на нее, подперев рукой подбородок, ловякаждое легкое движение лица, шевеление губ, взмах ресниц, и таинственно-нежноемолчание матовых скул, и видел, что верхняя губа чуть оттопырена и покрытабесцветным пушком (ее хотелось поцеловать), и черная прядь чуть колышется нависке, грозя свалиться, завесить глаза и помешать чтению (эту прядь хотелосьаккуратно отвести). Ивик читала последнюю порцию написанного, из его романа, изтого, что он делал вчера, каким-то чудом выкроив четыре часа после работы.Кельм знал, что ей нравится, не сомневался в этом. И в этом тоже былаприятность -- дождаться, когда она прочтет, и заблестит глазами, поворачиваяськ нему, и скажет, как это чудесно, и обязательно найдет в этом неказистом всущности, проходном отрывке, что-нибудь особенное, указывающее на несомненнуюгениальность писателя.
Она повернулась. Глаза засияли.
-По-моему, очень хорошо, - сказала она, - я знаю, из меня никакой критик... Номне действительно очень нравится все, что ты пишешь. Вот посмотри! - она сноваобратилась к монитору и прочитала громко вслух два предложения, описывающиевнешность некоего усатенького плотного чиновника, второстепенного персонажа, -ведь здесь сразу невозможно ошибиться, по внешности видно, что это червяк,настоящий червяк!
Кельм самодовольно улыбнулся.
-Ты был очень прав, что взялся за реализм и за крупную форму, - горячо сказалаИвик.
-Не знаю, - он пожал плечами, - с моими темпами писать это я буду лет десять. Апотом все равно не напечатают -- Верс не пропустит.
Ивик чуть погрустнела, задумалась.
-Это неважно, - сказала она решительно, - значит, напечатают потом. Шендак, мыне для этого пишем! Время все расставит на свои места. Знаешь что? Давай явозьму себе резервную копию. Мало ли что! Вдруг это у тебя пропадет, или придетсяуничтожить, или... мало ли что!
-Я передаю это в Дейтрос вместе с общим пакетом информации. С письмами.
-Я знаю. Но давай я тоже возьму себе. Я просто боюсь, что это пропадет.
-Чем меньше копий, тем безопаснее. Не стоит, Ивик. Это ведь тоже никому недолжно попадать в руки. Нет, не надо.
Она дернула плечом.
-Ну смотри. Тебе виднее. Жаль, если пропадет.
-Спой мне что-нибудь, - он потянулся за клори. Подал инструмент Ивик. Онапослушно склонилась над струнами. Черные волосы наполовину закрыли лицо.
Нам война обещает, что долгою будет дорога,*
Старит девичьи лица, коптит паровозные лбы,
Кто-то ходит под Богом, а кто-то уходит от Бога,
Но никто не уйдет от единой солдатской судьбы...
От голоса Ивик, молодого, почти детского, высокого, мягкого, все внутрисворачивалось в комок, музыка, казалось, ласкала его изнутри -- не больно,нежно. И еще Ивик была очень красивой, когда пела. Словно изнутри ее освещалогонь. Кельм вступил вторым голосом.
Нас взрывная волна раскидает флажками по карте,
Ине всем суждено уцелеть, дотянуть до погон.
Одному уготовано место во братском плацкарте,
Адругому судьбой забронирован спальный вагон.
Они допели. Кельм, не удержавшись, придвинулся, обнял Ивик за плечи. Так онисидели -- молча. Можно многое еще спеть. Но минута была так хороша, им было тактепло, так покойно молчать вдвоем, что не хотелось нарушать этот покой -- нисловом, ни жестом, ни пением.
*Зимовье зверей
Они хлопотали на кухне -- вдвоем. Кельм обычно готовил сам -- у него простолучше получалось. У него вообще любые действия руками получались лучше, чем уИвик. И это обстоятельство никогда не смущало ее -- как смутило бы с другиммужчиной, а только вызывало восторг. Но Ивик не могла и сидеть просто так, иКельм сунул ей терку -- натереть морковь. Целую гору моркови. Он запланировалкакой-то сногсшибательный салат. Кухонный комбайн его в данном случае неустраивал -- нужной ширины отверстия были только на ручной терке.
Теперь на Ивик напала болтливость. Они разговорились о замке Кейвора.
--Вот ты знаешь, - разглагольствовала Ивик, с силой нажимая на терку, - яподумала, ведь в Дейтросе очень, очень много красоты -- которая просто такпропадает. Ну как бы -- просто так. Вот если бы стоял такой замок у нас... Да унас ведь и есть очень красивые здания, например, дворец Детства в Шари-Пале,храмы есть многие...
--Да, скажем, в Лоре, - согласился Кельм, - Церковь святого Лоренса... Ты жепомнишь?
Голубые башенки, ступени... Тоже, кстати, гэйны проектировали.
--Да, помню! Но вот понимаешь, это обыкновенная церковь. Очень красивая, но тудалюди ходят, молятся... и думают, что это так и надо, это обычное дело. А здесьлюбая красота, любой осколок Настоящего -- сразу превращается в коммерческуюценность.
Кельм сосредоточенно растирал в ступке душистые корни для заправки.
--Это верно, - сказал он, - они используют душевные порывы для коммерции. С однойстороны, подумаешь, может, это не так плохо... У нас человек создал красоту,пустил ее в мир, как виртуальный образ в Медиане, который все равно развеетсявскоре... кто-то поахал, кто-то покритиковал, и все. Человек уже создает что-тоновое, о старом и думать забыл. И все забыли... А что здесь? Посмотри, какаяорганизация! Во-первых, изображения замка нелицензированные запрещены. Никакихдаже фотографий не найдешь нигде. Внешне -- только лицензированные, внутреннегоубранства и вовсе не увидишь. Значит, надо обязательно ехать смотреть. И вот тыедешь, как в паломничество, настраиваешься. Внутренне готовишься: вся этакатавасия, символика вокруг, сувениры, целый поселок, построенный дляпаломников. Они буквально молятся на то, что создавали их предки веками.
-Не молятся, - возразила Ивик, - а утилизируют. Все их современные сказки,фильмы -- бездарные переложения старых легенд и книг. Вся музыка --изуродованная классика. Их предки создали капитал, который они теперь тратят.Самое страшное при этом -- то, что мир выглядит таким устойчивым, такимнезыблемым.
-Ну не такой уж он и незыблемый на самом-то деле, - бодро сказал Кельм, - атеперь давай морковочку сюда...
Ивик подперла ладонью подбородок и смотрела, как Кельм мастерит салат, каксоединяет компоненты -- ярко-рыжее, белесое, нежно-зеленое, темно-зеленое, бурое;все в одноцветных фаянсовых, только разного размера мисочках, и мисочки одна задругой вычищаются, выскребаются ложкой, ненасытная салатница, по краям отмытоблестящая, принимает в себя всю эту массу, и ни капли на столе, ни крошки.Движения пальцев -- быстрые, точные, как у хирурга, скорость фантастическая,Ивик бы никогда так не смогла. И даже какая-то чуждость закралась в сердце, даее ли этот человек -- он, такой правильный, красивый, благополучный, такойзамечательный профессионал, мастер во всем, так внимательно относящийся кмелочам , даже вот к этому простому салату. Интересно ли ему вообще слушать то,что она говорит? Может, он отвечает ей только из вежливости... Сердце Ивиктревожно заметалось. Кельм неожиданно посмотрел на нее с нежностью и улыбнулся.Ивик сразу успокоилась. Любит. Конечно, любит, конечно -- ее человек.
-Я за Эрмина беспокоюсь, - сказал он, - не знаю, когда получится в Дейтроспереправить. Мне, конечно, втык дали... Но ведь теперь-то его должны забрать.
-Да, - согласилась Ивик, - я представляю себя на его месте. Знаешь, я бы началаподозревать, что все это -- дарайская провокация.
-Ну почему, - возразил Кельм, - ведь я назвал его имя, часть. Дарайцы не моглиэтого знать.
Ивик пожала плечами.
-Я бы все равно беспокоилась. Он может думать что, например, сам назвал этивещи... в бреду, без сознания. Мало ли.
Кельм руками стал смешивать салат с приправой.
-У него все равно нет выхода. Он должен ждать. А когда я получу приказ, мыпереправим его в Дейтрос.
-Как бы он глупостей не наделал до тех пор... Мало ли. Помнишь, ты рассказывал,как один повесился... Или он может сам ломануться в Дейтрос, а это, сампонимаешь...
Кельм озабоченно сдвинул брови.
-Пожалуй, ты права. Я вот не задумывался о таком. Надо будет что-нибудьпридумать, чтобы парня успокоить.
Пальцы начинали слушаться. Эрмин играл уже несколько дней -- после работы.Оказывается, клори здесь можно было взять напрокат. Дарайский клори, конечно,шестиструнный. Но в общем перестроиться можно, Эрмин уже привыкал. Звук онубрал до минимума, отрабатывая технику. Это успокаивало, отвлекало. Хотяпроизводство мак, если уж сказать честно, тоже было интересным занятием. Будемнадеяться, что Тилл действительно передает все это в Дейтрос... Недавно Эрминаобожгла страшная мысль: что, если все это лишь провокация? Не мытьем, таккатаньем заставить его работать на дарайцев. Хотя бы какое-то время... Нонеужели они такие идиоты и не понимают, что он быстро догадается об этом?
Наверное, все же не провокация. Эрмин вспоминал Тилла, выражение его лица. Непоймешь ни черта. Блестящие, полные сочувствия глаза - "потерпи,братик". Встреча в столовой.. нет, вроде свой. И -- там, в атрайде --непроницаемо холодное лицо, тусклый взгляд, и вполне убедительные уговорысдаться, и ослепляющая боль электрического удара... Когда он был настоящим?
Как понять, что происходит? Вот что здесь мерзко -- перевертыши эти,манипуляции, ни хрена не поймешь, где свои, где враги, и что, шендак, со всемэтим делать...
Эрмин сдвинул рычажок громкости. Может быть, попробовать сыграть что-то старое?По-настоящему... Рискнуть сразу со звуком.
Эрмин покрутил тембр. Здешние клори звучали тускло -- может, потому чтонапрокат выдавали не самые лучшие. Середина еще ничего, а басы глухие, верховже вовсе не слышно. Однако кое-как ему удалось добиться приемлемого звучания.
Эрмин заиграл свою же собственную "Песню камня". Тьен пытался на нееположить слова, но так и не успел закончить, погиб, и было это полгода назад. Стех пор их группе не везло -- Сэни вышла замуж и уехала в Шари-Пал, поэтов