Потом Эрмин заиграл.
Толпа затихла разом. Ивик вцепилась в руку Кельма. Гэйн играл, и мелодиярвалась из его рук, веселая, бурная, и непобедимая. Он умел это делать. Ещемолчали все остальные инструменты, не было вокала, а этот мальчик играл так,что заполнял собой зал, интернат, весь мир, приковывал внимание, заставлялзамереть.
Заставлял расправить плечи, и выпрямиться, и ничего, никогда не бояться...
Он играл так, как будто никогда в жизни не был в атрайде, и не корчился отболи, и не лежал там связанный, униженный, измученный... Он играл так, можетбыть, именно потому, что все же когда-то был там.
Ипотом он закончил соло, и сделал плавный переход, и вступила ударная установка,и клавиши, и тут же Кели, вцепившись в микрофон, запела. Голос у нее былрейковый - резкий и звонкий, пронзающий до боли в ушах.
Ты живешь в протухшем мире,*
Сбрось его, шагни пошире,
Бьет прибой,
Будет сталь твоя одежда,
Позовет тебя надежда,
За собой,
Встань, сорви со лжи заплаты,
Растопчи свой век проклятый,
Зов зари,
Стань бойцом, одетым в латы,
Стань восставшим, стань крылатым,
Иумри!
ОБоже, подумала Ивик. И еще - шендак. Так не бывает. Они же тут все к чертямперевернут. Так же нельзя петь. Просто нельзя. Толпа бесновалась впереди.Ребята сходили с ума. Я бы тоже сошла с ума. Она не заметила, как оказалась наногах, и Кельм рядом с ней - сидеть было просто невозможно.
Кели и Эрмин вели за собой остальных. Музыка была богатая, явно Эрмин ипостарался, сам написал, сам сделал аранжировку. Худенький парнишка рядом сним, кажется, Энди, то старательно выдувал мелодию на флейте, то брал в рукидругие инструменты, незнакомые Ивик, что-то звенящее, гремящее, ноющее. Он жеучаствовал в подпевках. Еще один клорист, сумрачный и полноватый, перехватилинициативу и выдал вполне полноценный аккомпанемент, а Эрмин, лишь слегкаперебирая пальцами струны, запел:
Так было и есть, а выбора нет*,
Попятишься - лопнет нить,
Ты чувствуешь правду, видишь свет,
Не хочешь заживо сгнить,
Так было и есть - страшна игра,
Ибыстротекущи дни,
Ты чувствуешь боль, ты знаешь страх,
Но ты сильней, чем они.
Ты сделаешь выбор - час придет,
Ас ним наступит пора.
Ив дверь позвонят - проверить твое
Умение умирать.
*Ал.Зимбовский
УКелиан оказалась еще к тому же неплохая сценическая пластика - и как ониумудрились поставить все это, всего за одну зиму? Впрочем, разве это задача длягэйна, для профессионала, вероятно, он и в Дейтросе занимался чем-то таким...
Стоило музыке оборваться, зал сходил с ума - визжали, кричали, свистели,стучали, грохот напоминал поле боя, Ивик вжималась в Кельма покрепче, и лишьновые аккорды заставляли зал утихнуть.
Концерт продлился за полночь, зал все не отпускал свою новую сенсацию, ребятаказались уже измочаленными, пот сверкал на лицах, и наконец каким-то образомвсе кончилось. Народ все еще толпился у сцены, но уже как-то вяло, а музыкантыисчезли.
-Пойдем, - шепнул Кельм. Она взглянула на него и стала пробираться к сцене.
Сейчас, в толкотне, ей мог представиться самый удобный шанс поздравить Кели сдебютом и незаметно передать Эрмину флешку, на которой была записана информациядля него, полученная на прошлом сеансе связи - в основном письма от родных идрузей из Дейтроса.
Вэту Пасху Марк вдруг вспомнил Ивик.
Она уже почти не вспоминалась. Давно. Иногда что-то писала оттуда, и онотвечал.
Атут приехали дети. Ивик почти всегда могла выбраться с Тримы на большиепраздники - на Пасху, Рождество, иногда День Памяти. И они тогда бывали вместе,как в старые времена, только теперь уже между ними лежало слишком многоневысказанного, неприятного, Ивик то и дело дулась непонятно из-за чего, Маркне знал, как на это реагировать.
То есть понятно, что ее обижает - она ведь говорила об этом прямо. Но Марк незнал, что с этим делать. Бросить Тиги? Это совершенно невозможно. Но с Тиги онне встречался, когда Ивик была здесь. Эти дни принадлежали только ей, ему,детям.
Атеперь ее здесь больше не было. Она в Дарайе, а туда уходят, считай. чтонавсегда. Ни отпусков, ни выходных. Они все с этим смирились, но вот в Пасхупочему-то было больно.
Может, потому что раньше с ней было слишком уж хорошо.
Мальчишки убежали в компьютерную, у них теперь на весь дом оборудована комната,и там два эйтрона выделены для игр, там постоянно - в каникулы, конечно -торчат детишки. И подростки, как Шет и Фаль. А в детстве Марка было немыслимоиспользовать эйтроны для игр или для связи, например. Мало их было...
Миари была грустная. Сидела и перечитывала последнее письмо Ивик. Ивик писаламного, особенно детям. Миари свое письмо отцу даже не показала, да он и ненастаивал. А вот ему Ивик почти ничего не сообщала. Жива, здорова, работаетпо-прежнему в этой ужасной Колыбели, погода у них хорошая.
Марк ушел на кухню, посмотреть, как там пирог. Миари тоже кое-что испекла, ноосновную часть он делал сам. Вот только - для кого? Детям, кажется, ни сам онне нужен, ни все эти пироги, ни пасхальные традиции - поход в церковь,прогулка... раньше они в Медиану еще выходили. А теперь - какая Медиана?
Надо было пойти к нашим, подумал Марк. В следующий раз так и сделаю. Пасху всеотмечают в семье, так принято, но у меня же есть семья, родители вон еще живы, онивнукам взрослым тоже порадуются.
Он вынул пирог из духовки. Подумал и спустился в компьютерную. Один измониторов был свободен. Он присел, набрал номер Тиги.
-Марк? Ты что? - удивилась она, глядя своими серыми глазищами в экран.
-Может, встретимся сегодня? - тихо предложил он.
-А как же твои дети?
Марк подумал. В самом деле, дети так и не смирились с существованием Тиги.Относятся просто враждебно. Не хватало еще праздник испортить...
Но с другой стороны, сколько можно лицемерить? Ивик уже нет и не будет. Сидетьс детьми в одиночку - совершенно не хотелось. С маленькими было хорошо, а чтоони теперь? Совсем чужие. Деловитый умненький Шет, понимающий в технике намногобольше отца, Фаль, военный, почти как Ивик, никогда на самом деле Марк этихлюдей не понимал. Миари... даже не поверить, что эту девочку он таскал наруках, высаживал на горшочек, надувал для нее воздушные шарики... чужаянезнакомая девушка с тяжелым взглядом.
-Приходи, - сказал он, - плевать. Смирятся.
Одиночество, подумал он, снова усаживаясь напротив Миари. Что-то разрушено, иникогда уже не склеится. Дочь отложила распечатку письма Ивик и неожиданновзглянула на него.
-Па... а ты вообще в маме видишь хоть что-нибудь хорошее?
Марк подумал.
-Ну... она талантливая. И с вами она неплохо обращалась. Умела.
-А ты ее любил?
Любил ли он Ивик? Марк вспомнил старые, старые времена... свадьбу...молоденькую Ивик в роскошном, подругами-гэйнами пошитом платье. Вдруг что-тозашевелилось внутри. Он ездил к ней тогда в больницу... она была ранена. Емутогда показалось, она нуждается в защите, в опоре... ее так легко могут убить.
Господи, он тогда был совсем другим. Молодым, глупым...
-Да, - сказал он, - было дело.
Раздалась трель звонка. Марк пошел к двери. Тиги впорхнула радостно и тут жеподставила губки. Марк поцеловал ее.
-Заходи, - сказал он, приободрившись. Тиги вошла вслед за ним, и Марк увидел,как сидящая у окна Миари вздрогнула и побледнела. Ничего... надо привыкать.Теперь будет так, а не иначе. Все изменилось. Он не обязан жертвовать чем-тотам ради детей, тем более, они уже взрослые.
-Это Тиги, Ми, познакомься. Это моя дочь.
Миари слегка кивнула. Поднялась и пошла в спальню. Тиги тревожно смотрела ейвслед.
-Марк, - тихо сказала она, - а как же мы... а в церковь?
-Ну и что... пойдем по отдельности, чтобы причаститься. Хотя сегодня стольконароду будет, священник не заметит ничего. Можно и вместе.
-Как-то мне неловко, - пожаловалась Тиги, - твои дети меня не любят.
-Ничего. перетерпят, - сказал Марк, - им надо привыкать. Они все хотят. чтобыбыло как в детстве. А как в детстве уже не будет.
Миари в спальне залезла на кровать с ногами, положила на колени эйтрон - ейразрешили взять с собой с работы. У нее был собственный, хотя и служебный.Девушка откинула голову на стену. Потом начала торопливо набирать письмо.
"Здравствуй, мама!
Яочень скучаю по тебе. Папа..."
Нет, про папу писать ничего нельзя. Хотя... просто очень тяжело.
"Мывсе приехали на Пасху домой. Но иногда мне кажется, что от нашей семьи осталисьодни только осколки. Раньше так не было. И раньше бывало, что ты не моглавернуться на праздник, но тогда и с папой тоже было хорошо. А теперь все иначе.Может быть, мы просто повзрослели. Всегда все меняется. С этим ничего нельзяподелать.
Мама, я писала тебе об Анге. Папа так ничего и не знает о нем. Я хотеларассказать, но... мне кажется, мы больше не интересуем папу. Мы с Ангомобручились. Мы хотим подождать до лета, но мне кажется, все ясно. Анг такойклассный! Не думай. что это у меня бурные чувства. Я все обдумала. Мы другдругу подходим. Ну и что, что он гэйн? Я привыкла к тебе. Он на тебя похож. И яего всегда буду любить, и ждать, если он будет уходить. Я умею ждать. СейчасАнга отправили на Триму, это временно, там какая-то большая операция, вроде бы.А жаль, я думала, мы с ним вместе приедем уже на Пасху сюда.
Уменя такое ощущение, что все слишком сильно и быстро меняется. Весь Дейтросменяется и никогда не станет прежним. У нас теперь главная улица полностью васфальте. Открыли еще один клуб на нашей улице. А Шари-Пал - его теперь неузнать, огромный город вырос. И хорошо еще, когда все меняется к лучшему, ноиногда уходит что-то очень важное, и не знаешь, то ли так и нужно, и надопросто смириться с этим и жить, то ли нельзя было допускать, чтобы этоушло..."
Миари задумалась. На самом деле ее беспокоила эта женщина, которую папа теперь