только сильный гэйн может изменить мир, если есть подходящие условия. А у насэти условия есть.
-Ну один гэйн изменить мир не может, - возразил Кельм.
-Но может дать толчок. Изменить фантом, - сказала Ивик, - как это мы делали.Ведь не зря же у нас целый отдел на Триме на это работал. Пробуждать людей...менять их души. Кир вот проповедует Христа, а ведь прежде чем человек дойдет доэтого, н, чтобы сама его душа хотя бы проснулась. Чтобы он к другому потянулся,к невозможному, к небесному, к счастливому... Кельм, он ведь прав.
-Ты не боишься? - Кельм чуть обернулся назад, - знаешь ведь, чем рискуешь.
-Да, я знаю, Тилл. Вообще да - боюсь, - признался Эрмин, - но ведь и вы боитесь.Наверное, иначе невозможно.
Его рука непроизвольно потянулась к плечу, которое, наверное, все ещепобаливало иногда, с острым сочувствием подумала Ивик.
-Быть гэйном вообще опасно, но ведь над нами это - сам знаешь, что - виситпостоянно.
-Я знаю, - повторил Эрмин.
-Не пожалеешь?
-Нет.
Кельм остановил машину перед воротами лиара. Протянул руку назад, крепко сжалпальцы Эрмина.
-Хорошо. Две декады подумай еще. Я в таком случае подготовлю план твоей работыздесь, куда тебя встроить, как использовать, как обучать. Через две декады мыснова увидимся, вероятно, в городе. Я дам знать тем же путем.
-Хорошо, спасибо. Дейри, - ответил мальчик.
-Гэлор.
Эрмин вылез из машины, пошел к воротам лиара. Кельм задумчиво проводил еговзглядом и тронул машину с места, вырулил на дорогу.
-Какой он все-таки, - сказала Ивик, - и ты знаешь, он ведь изменит этот мир. Ониизменят.
-Почему он, они? - удивился Кельм, - а мы с тобой что? А Кир? Мы изменим. И самидарайцы... те, кто понял. Мои мальчишки. Община Кира. Они изменят мир.
-Вот только я не знаю, в нужную ли сторону будут эти изменения, - задумаласьИвик.
-Ты о чем?
-Я не уверена, что в Дейтросе всем понравились бы такие изменения.
-Для начала, если удастся прекратить войну - это уже само по себе будет оченьнеплохо.
-Да-а, это было бы отлично.
Ивик подумала, что всех их - слишком мало. Пусть они гэйны. Пусть Эрмин с Келиподействуют так же, как когда-то подействовал Ликан. Что все это значит?Подростки слушают Ликана, и не понимают - о чем он, они глотают хайс,трахаются, размалевывают тело - и все, больше за этим ничего не стоит, и наэтом их протест заканчивается, а потом они становится приличными гражданами икидаются зарабатывать деньги любой ценой, а потом они умирают в Колыбелях или,накопив денег, в дремотном комфорте... А Ликан горел на сцене. А Эрмин и Келирискуют вообще закончить жизнь очень жестоким образом и очень рано. Но им -этим - так и будет все равно. Они не проснутся.
Но с другой стороны, ведь не ради непременного успеха, не ради непременнойпобеды мы живем. И книга пишется не для того, чтобы заработать миллионы изавоевать популярность. И в бой ты идешь, зная, что победа вовсе негарантирована. И главное - это делать, главное - начать, действовать,рисковать, и если ты погибнешь, не достигнув ничего - ты все равно погибнешь незря. Ты уже начал действовать, менять, и ты - хотя бы попытался.
-Знаешь, - сказал Кельм, - я, конечно, рад тому, что Эрмин остается. Не ожидал.Не мог даже предложить ему это вот так. Со временем он сможет заменить меня влиаре. Я тогда мог бы... мне тут предлагали уже другую работу, там можносделать гораздо больше. И то, что он говорил о влиянии на этот мир - тожеправильно. Он талантливый парень, Кели как поэт была бы никому неизвестна, ктоздесь читает стихи, а так он заставил ее зазвучать. Они и вправду повлияют наэтот мир. Но видишь ли... скоро, очень скоро у нас вообще изменится все.Излучатели заработали. Скоро изменится Трима. Дейтрос. Дарайя. Все будетпо-другому - а как именно, мы пока еще не знаем и даже плохо можем представить.
-Вот это-то меня и пугает, - вздохнула Ивик.
Кельм подвел машину к дому, въехал в подземный гараж. Ивик вылезла. Они обавыбрались из подвала на дневной свет, и здесь Кельм взял Ивик за руку. В садупо-особенному пахло весной, накатывал весенний запах, лился свет, и от этогосвета и запаха было понятно, что смерти нет.
Мы не все умрем, но все изменимся, вспомнила Ивик. И еще - я увидел новыенебеса и новую землю.
Она остановилась, коснувшись ладонью корявого яблоневого ствола. Нахлынуло дежавю - вот такие же яблони росли в саду квенсена, на них карабкались и зубрили,готовясь к занятиям, прятались среди ветвей, летом рвали недоспелые еще яблоки,мучились потом животами... И этого - тоже больше не будет?
Не только в ее жизни, но и - других. Потому что все изменится непонятным,пугающим образом. Ивик чувствовала это. Она никогда не считала Дейтрос раем, ейне нравилось многое, но она всегда готова была отдать жизнь за то, чтобы тольконичего не менялось. Чтобы все осталось как есть; чтобы жили и мама с папой, итолстенький квенсеновский священник, и талантливая сволочь Скеро иль Кон, иДана, и монах Аллин, и даже тот гад из Верса, который когда-то чуть не сломалей жизнь.
Их жизнь была несовершенной, но она была прекрасна по-своему. Если бы всеосталось так, как есть... и новые поколения квиссанов подходили бы к красномузнамени и давали бы присягу. И новые поколения гэйнов выходили бы в патруль.Так же праздновали бы Смену Года и все разом становились старше, и сидели бы заобщим столом, и так же ходили бы в распределитель. Пусть продуктов и вещейстановилось бы больше - и никаких других изменений не нужно. Дейтрос достаточнохорош.
Но теперь обостренным чутьем Ивик понимала, что ничто не останется так, какесть. Изменится все. Может, потому, что триманцы войдут в противостояние.Может, потому, что сама дейтрийская церковь подошла к рубежу, когда пораизмениться - или погибнуть окончательно; когда мир вырос из нее, как из ветхойодежды, и сам, свежим ростком потянулся к Богу, играющему Вселенными.
Вэтот миг она поняла многое о будущем, которое видела. Ее обожгла мысль - онатак мало увидела там, потому что была не готова увидеть больше.
Кельм осторожно коснулся ее руки. Ивик вздрогнула.
Их глаза встретились. Кельм смотрел на нее как-то по-новому, с легкимудивлением и с уважением одновременно, будто увидел впервые. Ивик улыбнуласьему, и разом вынырнула из интуитивного полета, теперь она уже была только сКельмом, только в нем, и только здесь было счастье.
-Пойдем, - сказал Кельм, - кофе выпьем.
-Обязательно, - Ивик оторвалась от ствола, взяла Кельма за руку, - я что-тозамерзла.
-И надо нам обсудить еще вопрос с использованием Эрмина и координацию с Женей.
Они пошли к дому.
-И мой следующий сеанс связи, - сказала Ивик.
-И твой следующий сеанс, - согласился Кельм, - все-таки я думаю, не стоит тебевыходить в приморье. Там посты из-за Северного атрайда.
Они поднялись, держась за руки, на крыльцо. Кельм приложил палец к замку. Потомобнял Ивик за плечи. И так, сплетясь, они вошли в мягкий домашний полумраквдвоем.
Идверь закрылась за ними.
Вечером Ивик сидела за эйтроном в своей квартирке, у окна, глядя в темноту,сверкающую многоэтажными огнями, линиями эстакад, бортовыми огнями и звездами.Она то смотрела задумчиво в эту горящую тьму, то переводила взгляд на экран, ипальцы тогда начинали свой неуловимо легкий бег по клавишам.
Что она знала о будущем? Когда так самонадеянно собиралась писать о нем?Собирала материалы, продумывала, как оно может быть? Она даже считала, чтовидела будущее - но что она видела? Всего лишь тот же самый Дейтрос, тех желюдей, только счастливых, здоровых и сытых, не вынужденных рисковать ежедневножизнью. Даже гэйнов она видела - такими, как есть.
Теперь она знала, что будущее не бывает функцией настоящего. Оно отличается отнастоящего так, как цветок - от стебля, оно раскроется и расцветет новымикрасками - или погибнет. Старое небо и старая земля, как ни милы они нам, немогут существовать вечно.
Ановые мы не способны представить.
Не способны. Но Ивик была гэйной. Она привыкла отвечать на вызовыневозможности. И теперь она писала роман о будущем, представляя -непредставимое.
Теперь она делала то, ради чего только и жила, и любила, терпела, сражалась.Она была гэйной - и она играла. Она рисовала несуществующее будущее красками,которых еще не изобрели. Неупотребляемыми сочетаниями слов. И только теперь,только в этот миг, она, гэйна, была по-настоящему счастлива.
Она больше ничего, совершенно ничего не боялась.
Она знала, что у нее все получится.
2009-2010.