Зрители завизжали, расступились.
Циркач-борец перебросил Брокдорфа через круп лошади, на которой уже сидел Белов. Саша послал коня вперёд.
Никита незаметно растворился в толпе.
Христина открыла глаза, её возлюбленный исчез.
На площади началась паника. За Беловым бросились в погоню… И в этот момент раздался взрыв на крыше. Все обернулись и застыли. Над тюрьмой стоял столб дыма…
В камеру, в образовавшуюся дыру, по пояс просунулся Паоло и протянул руку. Алёша помог Петре дотянуться до брата, тот вытянул её на крышу.
Забраться наверх по канату Алёше было проще простого…
Обескураженные зрители увидели три тени, которые скользили по крыше.
Раздались выстрелы — охрана наконец-то пришла в себя.
Алёша прижал к себе Петру и спрятался с ней за трубу.
— Скорее,— кричал им Паоло.
Рискуя жизнью под выстрелами, они бросились на его голос. Пули визжали, отбивая куски штукатурки. Но Мадонна смилостивилась над беглецами, и скоро они благополучно спустились с крыши по водосточной трубе…
Оставляя за собой погоню, всадник на белой лошади с пленником через седло скакал через пустую площадь Святого Марка… Следом за ним пробежали Алёша, Петра, Паоло… Все они неслись к пристани.
У причала стояла корабельная шлюпка с русскими моряками. Никита уже стоял в ней, напряжённо всматриваясь в темноту.
— Вёсла на воду,— приказал он, услышав цокот копыт. Матросы опустили весла.
Скоро на пристань выскочил Саша, следом за ним появились Алёша, Петра и Паоло. Они стащили упирающегося Брокдорфа с лошади и бросили его в шлюпку. Саша прыгнул к Оленеву. Тот размашистым жестом метнул Паоло мешочек с деньгами.
Алёша на миг задержался на пристани и неожиданно крепко поцеловал Петру в губы. Оттолкнув от себя девушку, он последовал за друзьями.
Петра упала на колени и подняла руки к небу.
— О, Мадонна,— закричала она, и страстная молитва полилась из её уст.
Напрасно Паоло пытался поднять сестру с колен. Она молилась на счастье и удачу своего мимолётного возлюбленного.
Лодка, набирая скорость, уходила от берега. Алёша печально смотрел на удаляющуюся пристань и тоненькую фигурку девушки…
Какое-то время друзья плыли молча. Только гребцы шумно дышали в такт, загребая вёслами воду. Потом Корсак, Белов и Оленев обнялись и замерли, их молчание было красноречивее любых слов.
Скоро показался берег, дикий и пустынный. У кромки воды стояла карета, запряжённая четвериком. Сизов вёл под уздцы коренника. Чадили факелы. Матросы помогли усадить связанного Брокдорфа в карету. Оленев сел рядом с бароном. Алёша, как всегда, залез на козлы, Белов устроился в седле за форейтора.
— Береги корабль! — крикнул Корсак Сизову и взмахнул кнутом. Белов вонзил шпоры в бока лошади.
— Гардемарины, вперёд! — прошептал Оленев.
И карета помчалась в Россию.
Роскошный парк версальского образца с аллеями стриженых деревьев й мраморными статуями окружал дворец Сан-Суси — любимую резиденцию прусского короля Фридриха Ⅱ.
Кабинет короля. Худой, узкоглазый Фридрих затянут в свой обычный военный мундир тускло-зелёного цвета, но воодушевление, которое он сейчас испытывает, придаёт поэтичность его обыденной, чисто армейской внешности. В руках у него книга в малиновом переплёте…
Иоганна с обожанием смотрит на своего благодетеля.
«Я не по звёздам о судьбе гадаю.
И астрономия не скажет мне,
Какие звёзды в небе к урожаю,
К чуме, пожару, голоду, войне!»
— декламировал Фридрих.
На секунду его взгляд задержался на мешке с золотом, который ему доставила Иоганна из Венеции.
— Тут я согласен с великим Шекспиром,— он отчеркнул ногтем строфу сонета.— Но дальше наши пути расходятся. Он верит в красоту, а я лишь в свой гений, свою армию и английское золото! — король весело рассмеялся.— Браво королеве Пруссии! Она отлично выполняет свои супружеские обязанности! — золото зазвенело под его руками.— Когда будет Брокдорф? — живо осведомился он.
— Ваше величество, я ждала его в условленном месте, но он не явился, и я решила немедленно ехать к вам. Не сомневайтесь, ваше величество, я помню слово в слово послание моей дочери. Барон, видимо, ещё не окреп от ран. Их величество королева очень обеспокоена его здоровьем и считает, что…
— Королева считает правильно, она заработала себе праздник,— перебил Иоганну Фридрих.
— Но людская молва?.. Я боюсь…
«Нельзя, чтоб страх повелевал уму,
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему».
— Опять великий Шекспир? — Иоганна язвительно поджала губы.
— Великий Дант,— парировал король.— И что же сообщает наша маленькая Фике? — он неожиданно перешёл к делу.— Что из России?
— Моя царственная дочь,— Иоганна уселась поудобней, рассчитывая на пространный разговор,— сообщает, что молодой двор на вашей стороне и что… они действуют.
— Это я уже слышал,— нетерпеливо перебил король.— Дальше!
Иоганна поджала губы и выпрямилась в кресле.
— Россия будет воевать с Пруссией, не воюя.
— Что это значит?
— Маршал Апраксин раскинулся большим лагерем на границе, ему предписано создавать лишь видимость войны. Старик замотает своих солдат в бессмысленных экзерцициях и смотрах, залечит их в лазаретах!.. А там, глядишь, и «львица» отдаст Богу душу. Она совсем плоха… Наследник же Пётр Фёдорович весь к вашим услугам.
Фридрих вскочил и упруго прошёлся по кабинету.
— Это всё, что мне надо! Я спокойно добью своих врагов, захвачу Польшу, а если русский медведь зашевелится — прикончу его в собственной шкуре. А будет смирен — получит сахарку! — Фридрих рассмеялся, затем дёрнул сонетку, вызывая секретаря: — Казначея ко мне!
Вернувшись к столу, Фридрих начал пальцем отсчитывать монеты. Сложив столбик из десяти золотых, он придвинул его к Иоганне.
— Скупость не украшает королей,— сказала обиженно герцогиня.
— Я не скупой,— весело ответил Фридрих.— Я экономный. Моё золото — это солдаты, пули и пушки. А вам зачем столько денег? «Живите в соответствии с годами»,— продекламировал он лукаво.
— Великий Дант? — язвительно спросила Иоганна.
— На сей раз великий Шекспир!
Золото звонко упало в обширный ридикюль герцогини.
Вечерело… Бивуак наших героев расположился на опушке леса, дальше уходила к горизонту широкая луговина со свежесмётанными стогами. Друзья быстро и слаженно готовились в дорогу. Каждый знал свои обязанности. Все были небриты, измучены, но энергичны.
— Всё, можно ехать! — сказал Алёша, насаживая колесо на заднюю ось кареты, для верности он ударил по нему ногой.
— Рано, дождёмся темноты,— отозвался Саша, выглядывая из-за лошади, он возился с упряжью четверика.— Мы пол-Европы отмахали ночью. Не будем рисковать…
— Когда до России остался один перегон,— вторя ему, добавил Оленев, пробуя на крепость кожаный ремешок.— Так вязать ему ноги или нет? — спросил он, указывая на Брокдорфа, и тут же сморщился, ощупав себя под мышкой: — Что мне здесь всё колет?
— Ноги можешь не связывать,— Саша аккуратно намотал вожжи на перильце облучка,— а руки лучше связать обычной верёвкой. Кожа от влажности растягивается.
Алёша достал из кареты верёвку и направился к сидящему у костра Брокдорфу. Вид его был безучастен, он пристально смотрел в огонь.
— Руки, барон.
— Думаете, убегу? — насмешливо спросил Брокдорф. протягивая руки.— Не бойтесь,— в его голосе слышалась откровенная издёвка.— Прусский офицер умеет проигрывать.
— Да какой вы, к черту, офицер? — неожиданно взорвался Алёша.— Вы человек без чести! Офицер встречает противника лицом к лицу! А вы нанесли мне удар в спину! Вы неблагодарный и подлый убийца! И хватит об этом…
— Пленника легко оскорблять,— лицо Брокдорфа налилось кровью.— Будь я в другой ситуации…— с угрозой прошипел он.
— Не обольщайтесь! Дуэли между нами не будет.— Алёша замотал руки барона почти до локтя, отрезал конец верёвки и отнёс моток в карету.
Никита ещё раз ощупал себя, потом полез в карман и вытащил футляр с брошью — подарок королевы Христины. Замочек футляра сломался, и крышечка еле держалась на одном звене.
— Сашка, дай нож! — крикнул он другу и тут же ловко на лету поймал небольшой нож с узким лезвием.
Брокдорф вдруг насторожился, фигура его подобралась, шея вытянулась, он внимательно следил за действиями Оленева, который остриём ножа пытался починить замочек футляра.
Быстро темнело, и, чтобы получше рассмотреть мелкие детали, Оленев присел на корточки у костра.
Саша меж тем зажёг от костра факел и пошёл к карете, чтобы сунуть факел в фонарный паз.
— Туши костёр! — бросил он на ходу Оленеву.
Пытаясь поставить дужку замка на место, Никита нечаянно поддел ножом бархатную подкладку, она тут же отклеилась, под подкладкой лежал лист бумаги. Оленев вытащил листок, повертел его в руках и поднёс к огню, чтобы убедиться, что там ничего не написано. В другой руке он держал открытый футляр с брошкой.
От тепла на бумаге стали проступать слова.
— «Переписку с Апраксиным продолжать…» — прочитал вслух Никита.— Э‑э‑э! Гардемарины! — прокричал он осипшим от волнения голосом.— Посмотрите!
В голосе Оленева было такое потрясение, что Саша немедленно очутился рядом с другом и тут же склонился над запиской, всматриваясь в проступивший текст:
— «…Старичок чувствителен к знакам внимания…» — Саша с трудом разбирал бисерный почерк…
Внезапно Брокдорф, опершись на связанные руки, вскочил на ноги и с разбегу бросился на друзей. Ударив Сашу головой, он явно намеревался свалить обоих в костёр. От неожиданности Белов упал, но спружинил на руках, что не помешало ему сильно толкнуть Никиту. Тот повалился на бок, футляр с брошкой и листок были выбиты из рук. Брокдорф бросился на друзей. Ярость удесятеряла его силы, он дрался головой, ногами, зубами.