Когда она просыпается, в комнате тихо. Пол спит с раскрытым ртом. Пузырек слюны на нижней губе дрожит при каждом выдохе. Линдси выбирается из-под куртки. Пол шевелится, всхрапывает, но глаза остаются закрытыми. Она смотрит на экран телефона, до рассвета еще несколько часов. Было бы разумно поспать еще, но у Линдси изжога. Ей хочется на свежий воздух.
Она спускается на лифте в малолюдный вестибюль, проходит по нему, автоматические двери раздвигаются перед ней, и Линдси оказывается на тротуаре.
В теплом воздухе пахнет выхлопными газами. Пока Линдси не переехала в другой город, она думала, что так пахнет во всем мире. Но по этому запаху она не скучала. На другой стороне улицы на фоне неба возвышается автостоянка, темная, мрачная. Это самое высокое здание здесь, оно даже выше больницы, сотрудники и пациенты которой оставляют здесь машины.
Был ли в конце концов ее переезд на новое место ошибкой? Эти три года уже не вернешь. Она думает, каково это, быть последней в семье, потом мысли переключаются на то, что скоро они с Полом создадут новую семью. Сначала их будет двое, но это ненадолго, Пол хочет детей. Это он дал ей понять вполне ясно. Она тоже хочет, так ей кажется. Сейчас ее семья состоит только из нее. Но в дальнейшем семья станет больше. Такая цикличность представляется ей естественной. Грустно, но все же нормально.
От этих мыслей ее отвлекает шум работающего автомобильного двигателя, глухой, как шипение последних капель воды в кипятильнике. Она оглядывается по сторонам, ища источник звука. Наконец находит его, и у нее перехватывает горло.
В десяти метрах от нее у обочины стоит автомобиль ее родителей с «универсальным» кузовом. Почему-то он грязнее, чем когда она видела его в последний раз. На его боку толстая корка грязи. Вокруг бледные облака выхлопных газов. За ветровым стеклом темно. Она не видит водителя, но чувствует на себе его взгляд. Он рассматривает ее. Вдруг в темноте салона возникает желтое светящееся пятно размером с теннисный мяч. Через мгновение оно гаснет, и она не знает, что об этом подумать. Зажигалка, может быть? Невольно она делает шаг к машине, чтобы рассмотреть, что внутри.
Фары включаются, выхватывая ее из полумрака. Ее охватывает страх. Она воображает, что «фольксваген» рванулся вперед и переехал ее, дробя кости. На краткий миг она застывает на месте, ноги не слушаются ее. Шум двигателя усиливается, водитель переключает передачу, машина приходит в движение. Линдси находит в себе силы сделать шаг назад, затем еще один, пройти через автоматические двери в сонную безопасность вестибюля. Двери за ней захлопываются, она видит, как за ними быстро проезжает «фольксваген» и пропадает из виду.
Она поднимается на лифте в комнату ожидания отделения интенсивной терапии, на лице каплями выступает пот. Когда двери открываются, перед ней совсем не такая картина, как была здесь, когда она уходила. Медсестры и врачи, собравшись кучкой, переговариваются шепотом, остальные вбегают в комнату и выбегают из нее. Линдси видит мужчину в форме охранника, он бежит трусцой по коридору, примыкающему к комнате ожидания. Пол и Гас уже проснулись и стоят рядом. Они замечают выходящую из лифта Линдси и идут ей навстречу.
– Где ты была? – спрашивает Пол.
Прежде чем Линдси успевает ответить, Гас делает шаг вперед и говорит:
– Она очнулась.
Сначала Линдси не понимает, но, поняв, устремляется в коридор. Она готова бежать в бабушкину палату, но Пол останавливает ее, положив ладонь ей на руку.
– Мы не знаем, где она, – говорит он.
– Что?
– На пост сестры поступил сигнал об отключении оборудования, которое следило за состоянием Дениз. Когда пришли в палату, чтобы узнать, что происходит, ее там не было.
– Когда это произошло? – сдавленным голосом спрашивает Линдси.
– Пять минут назад? Десять?
– Врачи думают, она заблудилась, потерялась, – говорит Гас.
– Не знают, где искать. Она ушла.
Пол кивает:
– Нам сказали: «Нет повода для беспокойства. Далеко не уйдет». Тут посты медсестер, охранники, камеры наблюдения. Она все еще в больнице и не может выйти незамеченной. Объявится. Ее найдут.
Проходит час. Потом другой. Писк и шипение переговорных устройств охранников становятся фоновым шумом комнаты ожидания. Линдси и Пол сидят, Гас ходит по комнате, расспрашивая всякого человека в форме, который готов его выслушать. По его усиливающейся сутулости Линдси видит, что он начинает понимать, что что-то тут не так. Пол шепчет Линдси слова ободрения, но она не слышит. В ушах у нее стоит шум работающего двигателя «фольксвагена», перед глазами – желтая вспышка за его темным ветровым стеклом.
На рассвете появляется полиция. Среди других – полицейский с глазами-пуговицами. Линдси думает, что он не узнал ее, пока он не отводит ее в сторонку для разговора с глазу на глаз.
– Хочу, чтобы вы знали, нет абсолютно никаких оснований полагать, что ее исчезновение имеет какое-то отношение к тому, что случилось с вашими родителями.
Она кивает. Он, конечно, неправ. Люди из семьи, носящей фамилию Кинг, исчезают. Их кто-то похищает. Ей кажется нелепостью идея привязать к этой семье Пола, не говоря уж о том, чтобы завести детей. К чему бы она их всех приговорила? Сколько прошло бы времени, прежде чем за ними бы кто-то явился? Она подходит к Полу, берет его за руку и переплетает свои пальцы с его. Она уже решила: когда он поднимется в самолет, чтобы лететь обратно, она с ним не полетит.
Пистолет завернут в красное трикотажное одеяло. Линдси в порыве энтузиазма собирает все, что может сохранять запах бабушки, в большой узел, чтобы отвезти в прачечную самообслуживания. Из выдвижного ящика под кроватью она вытаскивает одеяло, из него вываливается пистолет и с глухим стуком падает на пол. Линдси поднимает его. Рукоятка матово-черная с углублениями для пальцев. В металле ствола отражается лицо Линдси. Она никогда в жизни не прикасалась к оружию. До сих пор она считала, что и бабушка тоже. Такое ощущение, что она наткнулась на что-то очень личное и интимное. С таким же успехом это мог бы быть и вибратор. Линдси убирает пистолет обратно в ящик.
Несколько дней она собирается с духом, чтобы спросить Гаса, что он знает о пистолете.
– Последние месяца два, – говорит он, – Дениз стала… Ненавижу слово «параноик». Подозрительной. Ей казалось, что ее преследуют. Говорила, что слышит ночью какие-то странные звуки.
– А вы что-нибудь слышали? – Трейлер, в котором живет Гас, стоит напротив дома Дениз по другую сторону узкого проезда.
– Не могу этого утверждать.
После этого Линдси кладет пистолет на тумбочку возле кровати, и с тех пор он постоянно лежит здесь.
Она уже четвертый месяц живет в бабушкином трейлере. Пол долго отказывался верить, что Линдси не передумает и не вернется к нему, а потом некоторое время был так зол, что они вообще не общались. Наконец он прислал Линдси ее вещи, но она так привыкла пользоваться бабушкиными, что из присланного распаковала только одежду. В тесном трейлере коробки быстро превратились в мебель. Линдси сложила их по углам в прислоненные к стенам стопки.
Гас настолько одобряет переселение Линдси в бабушкин трейлер, что никогда не спрашивает ее о женихе, впрочем, и она о нем никогда не упоминает.
– Кто-то должен ухаживать за цветами до ее возвращения, – говорит Гас. У Линдси, не имеющей таланта чувствовать потребности растений, цветы погибли, и бабушка не вернулась. Все осталось, как было. Первые недели две полицейский Глаза-Пуговицы звонил ей каждый день, потом передал эту обязанность кому-то другому, потом из полиции перестали звонить вовсе.
Найти работу оказалось непросто, вероятно, оттого, что последнее место Линдси оставила без предупреждения, разбив сердце одному из сослуживцев, всеобщему любимцу. Но это, если кому-то не лень проверять ее рекомендации, хотя очень может быть, что никто и не проверяет. Ей удалось найти себе временную работу, но она не спасала. Начать с того, что сбережения у нее были весьма скромные. Через четыре месяца они иссякли, и она стала быстро набирать долги. Режим сна превратился во что-то неузнаваемое. Днем она часто засыпает, ночами без конца переходит от нервозности к тоске и обратно.
Свободное время она проводит, разъезжая по широким улицам, крутит головой в поисках грязного белого автомобиля с «универсальным» кузовом. Город представляет собой прямоугольную сетку улиц на плоскости. Жилые районы уступают место торговым центрам, а те – жилым районам, и так повторяется с регулярностью метронома. Линдси изо всех сил старается ехать со скоростью на десять миль в час меньше предельной. Вождение ее нисколько не беспокоит. Здесь все ездят медленно. Машины проползают мимо. Пешеходы бредут, как лунатики. Дети на скутерах едут как будто в прозрачном геле. То, что движет мир, работает здесь в два раза медленнее обычного, так что Линдси ничего не пропустит, и не пропустит того факта, что тут нечего пропускать.
Как-то после полудня она просыпается на бабушкином диване от голода. Есть хочется так, что болит живот. Осмотр холодильника и буфетов заканчивается ничем. Она смотрит в окно и видит Гаса, сидящего на складном кресле перед своим трейлером. Он замечает Линдси, машет ей рукой, она отвечает тем же. Видя, что она не отходит от окна, он снова машет ей, на этот раз приглашая присоединиться к нему. Линдси надевает чистую футболку и выходит. Гас сидит, положив ноги на белый контейнер для охлаждения напитков. В руках у него бутылка «Бад Лайт».
– Пиво будете? – спрашивает он.
– Мне, наверно, не следовало бы.
– Слишком рано?
– Я еще не ела сегодня, – говорит Линдси. Затем продолжает: – Впрочем, знаете что? Я бы, пожалуй, с удовольствием.
Гас убирает ноги с контейнера.
– Угощайтесь.
Так она и поступает, отворачивает крышечку и бросает в стоящий рядом пустой глиняный горшок. Первый глоток действует на пустой желудок именно так, как она и ожидала.
– Вы с бабушкой много времени проводили вместе?