– Ты мало говоришь о жене.
– Верно, – говорит Хенрик и смотрит в сторону. – Не люблю. Мне от нее досталась лишь ангельская доля[26].
Из соседнего отгороженного пространства доносится стон, как будто кто-то корчится от боли.
– Мой выход, – говорит Хенрик. Он встает, затем оборачивается к Сиан: – Хочешь помочь?
Она пожимает плечами. Это все-таки действие.
На соседней скамье – молодая женщина, только что превратившаяся в призрак, ей лет двадцать пять, она скулит, обхватив колени и раскачиваясь взад-вперед.
– Все в порядке, все в порядке, – говорит Хенрик.
Сиан удерживается, чтобы не сказать, что на самом деле не все в порядке.
Молодая женщина смотрит на Хенрика, затем поворачивается к Сиан, голубые глаза широко раскрыты, зрачки медленно расширяются. Как будто она знает Сиан. Уже знает. Она сотрясается от рыданий, и Сиан ищет в себе силы, чтобы обнять ее. Ее глаза закрываются.
– В минуту нужды лишь скажи, и мы окажемся рядом, – тихо говорит Хенрик и уводит Сиан.
На следующий день эта молодая женщина уже настороже, она оглядывает бар. Заметив Сиан, она едва заметно улыбается. Сиан проходит к ней от барной стойки и садится рядом, а Хенрик начинает медленно рассказывать о «Ямке», об аэропорте и о происходящих в нем поисках. Слова проплывают мимо Сиан, пока она рассматривает женщину: облегающие джинсы, футболку на два размера больше нужного с групповым портретом «Флейминг-Липс»[27], волосы, выбритые по бокам головы, и со взлохмаченной челкой. Сиан повезло, она вспоминает имя этой женщины: Марта.
– Есть у тебя мудрые слова, Сиан? – спрашивает Хенрик.
– Что? – говорит Сиан.
– Какой-нибудь мудрый совет для Марты. Ты недавно прошла через то же.
– Вряд ли меня стоит об этом спрашивать. Я свое имя лишь недавно вспомнила.
Марта смотрит себе на колени, она как будто разочарована.
– Могу сказать тебе одно, – быстро говорит Сиан. – Живые кажутся страшными, но они сами по какой-то причине нас боятся. Но мы не для того являемся, чтобы причинить им вред. – Сиан смотрит на Карни. – Правда, не все.
– Но вред причинить можем, – говорит Хенрик. – Обознавшись, мы обрекаем человека на раннюю смерть. Они инстинктивно это чувствуют. Живые донимают своими явлениями мертвых, а мертвые – живых. Так было всегда.
– Что ж, разбудить под такую музыку мертвых – недурная идея, – тихо говорит Марта. Ее сарказм освежает, как первая пинта пива под конец дня.
– Оставляю это занятие тебе, – говорит Хенрик и медленно идет в угол, где Карни припер к стене призрака-гитариста. Карни предостерегающе выставляет руку перед Хенриком. Тот пятится.
– Кто это? – спрашивает Марта, ее пальцы становятся подобны когтям и пытаются ухватиться за край скамьи.
– Это Карни. Несчастный человек. Но здесь много хороших людей. Тут царит дух зала ожидания. Были бы мы живы, раздавали бы конфеты. Но я могу поделиться только историями, да и тех немного.
– Почему бы нет? – говорит Марта, смотрит на меня, и между нами пробегает ток прошедшего и будущего.
– Не знаю, как я жила и как умерла, – говорит Сиан. – По словам Хенрика, в момент смерти из-за травмы возможна потеря памяти. Так что, мне кажется, я умерла нехорошо.
– А кто хорошо-то? – спрашивает Марта.
– Джоан Кроуфорд[28]. По-видимому, ее экономка помолилась за нее, и Джоан закричала: «К черту! Не смей просить, чтобы бог помогал мне!» Не спрашивай, откуда я это знаю. Я и не знала, что помню это.
– Последние слова, сказанные Боуги своей жене Баколл[29]: «До свидания крошка, возвращайся скорей».
– Ну, разве не здорово знать кого-то так же, как они знали друг друга? И чтобы тебя знали так же.
– Конечно, здорово, – говорит Марта.
Они повсюду ходят вместе: по залу ожидания перед выходом на посадку и даже по залу прибытия. Сидят, молча рассматривают призраков живых. Разговаривают часами по мере того, как возвращаются тонкие пленки памяти. Говорят об ушедшей кошке Сиан, о Патриции Вентворт[30], о каникулах в горах Шотландии, проведенных ею вместе со своей первой подругой, об одежде, оставленной в сушильном шкафу. Иногда они ходят искать самих себя или смотреть, как это делают другие, и тогда это напоминает телепередачу «Жди меня». Однажды они сидят на скамье у стойки регистрации, и вдруг призрак вскрикивает от радости и, раскрыв объятия, бросается за проходящей женщиной. Та оборачивается. Это не один и тот же человек. Сиан вскрикивает, но призрак уже опустился на живую, как сумерки. Призрак и женщина отшатываются друг от друга, одновременно восклицают, и некоторое время ничего не происходит. Потом женщина хватает себя за левое предплечье и падает замертво.
Сиан и Марта сидят молча. Риск слишком велик. Они не могут расстаться друг с другом ради того, чтобы рискнуть. Как бы то ни было, теперь, когда они нашли друг друга, важность их встречи убывает. Марта поворачивается к Сиан и подается вперед. Их губы не соприкасаются, они и не могут здесь соприкоснуться, но они промахиваются в одном и том же пространстве, и для настоящего момента это почти хорошо.
После этого они много раз так почти целуются. Они почти целуются в отгороженном пространстве бара, где сидит Сиан, когда появляется Карни.
– Вот он, вот эта ж… – говорит он, указывая в дым. Его лицо стягивается в красный узел.
– О ком он говорит? – шепчет Марта.
– О своем убийце, так я думаю, – говорит Сиан, вставая.
Карни ходит по бару за облаком дыма. Напряжение в баре нарастает. Сиан подходит к Карни.
– Оставь, Карни, – тихо говорит Хенрик. – Говоришь мне не лезть не в свое дело, может, и тебе не стоит?
– Он убил меня. Задушил своими руками, отправил меня сюда. Это мое дело, – говорит Карни, глядя на крупного мужчину, которого оттеснил от пролетающих живых. Этот мужчина поворачивается в сторону выхода, но Карни уже перед ним. Куда бы этот мужчина ни двинулся, Карни везде. Карни тянется к его горлу.
– Может, ты тоже виноват. Ты об этом подумал? – говорит Сиан. Она не знает, как это у нее получается, но она движется быстрее Карни.
– Вали отсюда к своей подружке, – говорит Карни, поворачиваясь к Сиан.
– Может, ты здесь, чтобы иметь возможность вернуться и все поправить. Просто вернуться и изменить одну вещь, и сроки сдвинутся. У тебя один шанс, и ты впустую израсходуешь его на этого типа. – Краем глаза она видит, как крупный мужчина удаляется, страх растягивает его лицо в крик.
– Он убил меня. Ты бы на моем месте позволила кому-нибудь так уйти?
– Если бы у меня был шанс прожить часть жизни заново, то да, позволила бы, – говорит Сиан. – Я бы переиграла ее, изменила бы конец.
– Я переиграю, – рявкает Карни. – Я переиграю смерть этого убийцы, умирая снова и снова.
– Боюсь, что нет, – говорит Хенрик из-за плеча Сиан.
Карни смотрит по сторонам. Намеченная им жертва исчезла.
– Ты лишила меня шанса, – говорит он, обращаясь к Сиан, и его лицо перекашивается. – И ты за это заплатишь.
– Призрак ведь не может убить другого призрака, верно? – спрашивает Сиан.
Хенрик молчит.
Он, Сиан и Марта ходят по аэропорту после полуночи. Магазины и стойки регистрации закрыты, слышен только храп живых, спящих на чемоданах. Они побегут в очередь при объявлении рейса, но пока в аэропорте царит покой.
– Правильно ли я понимаю, что могу не беспокоиться о нем, пока не найду себя живую?
– Необязательно. Мне кажется, лучше всего найти себя среди живых как можно скорее, – говорит Хенрик. – И потом держаться от этого аэропорта подальше.
– Так, значит, есть способ, – говорит Марта. – Но как, ведь мы не можем даже прикоснуться.
– Мало кто из мертвых знает об этом. Я даже не уверен, что это так. Вряд ли скажу тебе или кому-то другому, даже если меня будут умолять, – говорит Хенрик. – Не хочу отягчать этим свою совесть. – Его голос – сплошная боль и углы.
Они идут дальше молча и проходят мимо семьи, сгрудившейся на скамье. Все храпят, храп похож на хрюканье свиней.
– Так есть все же способ прикоснуться? – говорит Марта, своим мизинцем едва не прикасаясь к моему.
Мы обе смотрим на Хенрика. Он вздыхает.
– Со временем, как только приспособитесь к движению в другом измерении и к воздействию на живых, вы станете сильнее в этом отношении. Это не прикосновение, как вы помните, но столь же хорошо. – Он морщится и закрывает глаза, как бы отталкивая воспоминание.
– Ты сказал, что не хочешь отягчать этим «столь же хорошо» свою совесть, – говорит Сиан. – Это имеет какое-то отношение к твоей жене? К твоей ангельской доле?
– Что это за ангельская доля? – спрашивает Марта.
– Это небольшой процент алкоголя, который испаряется из бочки, – говорит Хенрик.
– И ты так называешь свою жену, потому что… – говорит Сиан.
– Потому что она ушла. Потому что мне не хватило храбрости последовать за ней. А теперь, пожалуйста, – говорит Хенрик. В глазах у него стоят слезы. – Я пытался помочь вам. Оставьте меня. Держитесь подальше от Карни. Уходите отсюда. Злость – единственное, что им движет, и вы лишили его способа отомстить. Он будет искать другой. И я не знаю, смогу ли удержать его. – Хенрик поспешно уходит.
– Не надо было давить на него, – говорит Сиан.
– Мы обе давили, – отвечает Марта.
Всякий раз при встрече Карни говорит им колкости. Подходит близко и стоит. Смотрит. Нижняя челюсть ходит вперед-назад, как будто во рту жвачка.
– Развлекайтесь, пока можете, – говорит он. – Я всегда буду здесь.
Хенрик подходит бочком. В глаза не смотрит. Кажется, он побледнел и даже похудел.
– Он знает, – говорит он. – Он знает способ. Он копит силы, но вы должны найти свои тела.