Почему-то эта мысль повлекла за собой мысль о звукозаписи, скрытой под слоем воска, – скрежет собачьих зубов, крик, выражение ужаса на сплюснутом с боков лице мистера Коля. Непонятные слова.
Алиса покачала головой, как будто этим можно было отогнать воспоминание.
– Будет время поволноваться об этом завтра, – сказала она себе, торопливо расстегнула пуговицы, сняла с себя многочисленные слои зимней одежды и надела оставленные у входной двери старые мокасины. Через пять минут она уже сидела на диване, закрыв ноги старым маминым лоскутным одеялом, с банкой пива и пластиковым контейнером фирмы «Тапавеа» со вчерашним пловом.
В пору юности она смотрела на жизнь с бо́льшим оптимизмом и думала, что в своем нынешнем возрасте, то есть около тридцати пяти лет, во-первых, будет жить в штате с более теплым климатом, во-вторых, в солнечном доме с огромным садом и, в-третьих, будет все время писать. Ноль из трех. В зимние ночи, как эта, тяжесть несбывшихся надежд становилась почти сюрреалистической. Она вздохнула и сделала большой глоток пива, вкус которого едва чувствовала.
Наконец, желая отвлечься от мыслей о восковом цилиндре и избавиться от кислого настроения, Алиса включила музыку и взялась за книжку, которую читала последние недели две, Герман Мелвилл «Пьер, или Неясности». Единственная неясность состояла в том, зачем она заставляет себя дочитывать это тяжеловесное сочинение, поскольку никого на Земле не волновало, является она поклонницей Мелвилла или нет.
Неудивительно, что она жила одна.
Алиса проснулась около двух часов ночи и не сразу поняла, где находится. Сначала ей показалось, что в библиотеке, что заснула там за рабочим столом. Она запаниковала. Ей снилось, что она ищет что-то в коллекции Солтера?
Знакомый запах лоскутного одеяла вернул Алису к действительности. Мелькнуло воспоминание о ее строгой и разочарованной матери. Алиса откинула лоскутное одеяло, как будто оно укусило ее. Никак не могла найти мокасины, поэтому включила свет в гостиной и босиком по ледяному полу пошла в спальню, где проскользнула под столь же ледяное одеяло, где никак не могла успокоиться и снова заснуть. Остаток ночи она провела, прислушиваясь к тому, как ветер стучит старыми рамами, стараясь не думать о той записи, о том, почему не позвала свою начальницу, Грету Грин, или профессора Хастингса и не рассказала о ней.
На следующее утро Алиса не успела на свой обычный автобус и опоздала на работу. Никакие дозы тиленола и обжигающе-горячий душ не могли унять головную боль. Повесив пальто, она упала в рабочее кресло. Хотелось положить голову на стол и заснуть. Она заметила, что на телефоне мигает индикатор принятых сообщений.
Сообщение было от Рафаэля.
«Привет, Алиса-библиотекарь, – начиналось оно. – Когда получите это сообщение, спуститесь на первый этаж в отдел охраны и найдите меня».
Рафаэль сидел, навалившись туловищем на конторку и флиртуя со студенткой-практиканткой, которая была в два раза моложе его.
– А, вот и вы, – сказал он, увидев Алису. Он извинился перед студенткой и повел Алису в комнатку на другом конце вестибюля. В ней стояли древний стол с двумя стульями, несколько старых мониторов, которые показывали нерезкие черно-белые картинки интерьера в разных частях библиотеки, и клавиатура с большим тумблером. «Добро пожаловать в нервный центр».
– Впечатляет, – сказала Алиса.
Они уселись, и Рафаэль, глядя на один из мониторов, несколько минут искал нужное место видеозаписи. Алиса краем глаза видела картинки, поступавшие от камер на пяти других экранах. В библиотеке все казалось замедленным – обычное дело по утрам в пятницу, – но положение усугублялось сильным снегопадом, который, по прогнозу, должен был начаться около полудня.
– Почти готово, – сказал Рафаэль, включая и выключая быструю перемотку записи, сделанной в вестибюле Особых коллекций. Сначала на экране менялось лишь время в углу и дрожали строки развертки, больше ничего не происходило.
– Я едва заметил это в первый раз при быстрой перемотке вперед, – сказал Рафаэль.
Он уменьшил скорость воспроизведения до обычной на метке 12:38:45 и слегка похлопал Алису по плечу:
– А теперь, мисс, следите за дверью.
Дверь, о которой он говорил, находилась между столами Алисы и Конни, это был вход в крыло Особых коллекций. Камера располагалась правее этой двери и над нею, поэтому было видно лишь примерно две трети дверного проема.
– Что надо искать? – спросила Алиса, наклоняясь к монитору.
– Подождите…
Следующие несколько секунд движения не было, но на временной метке 12:40:00, заставив Алису вздрогнуть, из крыла Особых коллекций решительным шагом вышла высокая мужская фигура, которая по прямой пересекла вестибюль и исчезла с экрана. Всего этот человек был виден секунды две.
– Кто это? – сказала Алиса.
– Я думал, вы мне скажете, – Рафаэль остановил запись, перемотал назад и остановил. Фигура, делавшая шаг, застыла в центре экрана. – Кажется знакомым?
– А вы не могли бы, ну, знаете, сделать поконтрастней или увеличить? Ну, хоть что-нибудь сделайте.
Рафаэль засмеялся.
– Глупый библиотекарь. Эти мониторы практически от парового котла работают.
Алиса смотрела на расплывчатое изображение на экране и не могла представить, кто бы это мог быть.
– Ох, подождите, – сказала она. – Загадка разрешена. Я знаю, кто это. Это Стив, не помню фамилию, аспирант профессора Олвидара из группы по изучению гражданской войны. Я совсем забыла, что дала ему разрешение остаться после закрытия, если потребуется. Это вполне объясняет историю с ключевыми картами.
Рафаэль покосился на Алису.
– У вас ужасная память, – сказал он.
– Простите, что втянула вас. Чувствую себя идиоткой. – На самом деле она чувствовала себя прожженной лгуньей и не могла до конца осознать, что собирается делать.
Все утро Алиса провела за столом в одиночестве, единственное живое существо на пятом этаже. Ни студентов, ни помощников преподавателей, ни самих преподавателей, ничего, кроме стука, передававшегося по древним трубам библиотеки, и шипения в системе отопления. Ей вообще не нравилось сидеть в гулком вестибюле, но сегодня казалось, будто она работает в огромной пещере.
Около половины десятого позвонила Конни и сказала, что не сможет прийти. Ее микроавтобус отменили из-за снегопада, прогнозы о котором становились все более зловещими, и она не могла рисковать оказаться вдали от дома в такую погоду.
Алиса подключилась к цифровому архиву и от нечего делать набрала в строке поиска «Солтер, Итон». Сопоставив сведения, выданные поисковой системой о последних крупных пожертвованиях, она узнала о Солтере довольно много: он приехал из Англии около 1860 года и погиб во время знаменитого пожара на лесопильной фабрике в Минтоне в 1911 году, а за это время сделался одним из богатейших людей на Среднем Западе. Вместе со своим партнером Корнелием Уилксом он сделал себе состояние на вырубке девственных лесов белой сосны и на продаже пиломатериалов строителям на Восточном побережье. Их компания «C&У Ламбер» выстроила несколько городков лесозаготовителей по всему штату, большинство из которых к 1930-м годам оказались заброшены. На берегу Барроу-ривер возле озера Карлайл Солтер воздвиг себе знаменитый бревенчатый особняк, Кастра Солтус[33]. Вокруг него вырос небольшой поселок, со временем превратившийся в город Уайт-Хилл, в котором позднее был открыт университет.
Солтер любил жизнь на открытом воздухе и был страстным охотником. Многие фотографии, выложенные в Сети, висели также и на стенах помещения, где хранилась коллекция. Солтера фотографировали в разное время жизни: с веслом в байдарке, на огромном дереве, на вершине отвесной скалы с винтовкой. Все эти снимки Алиса видела по нескольку раз и прежде, имела дело с копиями большинства из них. Но на этот раз ее внимание привлекла одна фотография, которую, как ей показалось, она раньше не видела. На ней Солтер и Уилкс, оба в двубортных сюртуках и в шелковых цилиндрах, стояли, не улыбаясь, на лесной поляне перед двумя огромными металлическими колесами. Сбоку, со стороны Солтера, сидели с важным видом две крупные собаки. С другой стороны стояла группа мужчин в подтяжках и с чумазыми лицами, все они смотрели на собак, как бы ожидая, что те в любой момент могут броситься на них. Подпись гласила: «29 июля 1903 года, округ Арлингтон, лагерь 12. Трудно с уверенностью сказать, опасаются ли собравшиеся лесорубы близости своих работодателей или Скела и Хати».
Обедала Алиса в одиночестве за рабочим столом. Затем взяла карты-ключи и третью чашку кофе и вошла в помещение, где хранилась Особая коллекция. Нечасто приходилось ей бывать здесь одной среди упорядоченно расставленных реликвий прошлого. Тут стояла такая тишина, что воздух казался пушистым. Алиса подумала, что, возможно, заболевает.
Совершенно неожиданно для себя она оказалась перед помещением, в котором хранилась коллекция Солтера. Алиса поднесла кофейную чашку к лицу и вдохнула пар. Провела карточкой перед считывающим устройством, набрала код, открыла дверь и собиралась войти. В это время зажглись лампы, осветив портрет Солтера перед входом.
Она внимательно посмотрела в его выписанные глаза.
Странные слова эхом отозвались у нее в голове.
Ее жизнь казалась такой…
– Как вы себя чувствуете, моя дорогая, в такой ветреный день?
Алиса вздрогнула, вскрикнула и резко повернулась назад, едва не уронив чашку с кофе. Перед нею стоял профессор Хастингс, он сделал шаг назад и широко раскрыл глаза.
– Простите, что напугал вас, – проговорил он. – Я думал, вы слышите мои шаги.
Алиса перевела дух.
– Нет-нет, все в порядке. Иногда нервы немного шалят. – Она посмотрела вниз и обнаружила, что держит в руках черную папку. Когда же она ее взяла?
Хастингс, как всегда, выглядел щеголем: галстук-бабочка, белые, как кость, волосы аккуратно пострижены.