— Я тебе не конфетка, браток. — отвечаю мрачно. — И я не танцую.
— Не ломайся, персик, — сладко улыбается бройлерный окорочок. — Один танец.
Как же сложно в мире, полном идиотов, оставаться хрупкой воспитанной леди. Набираю побольше воздуха, чтобы послать любителя сладостей к черту, но знакомый низкий голос делает это за меня:
— S" yebalsya. — безаппеляционно объявляет Гас, тяжело опуская ладонь на бройлерное плечо. И для пущей убедительности добавляет на английском: — Быстро.
Мат — это единственные слова, которыми за время пребывания в России Малфой овладел в совершенстве. Ну и еще несколькими, которые были предназначены только для моих ушей. Хотя сейчас он наверняка разбазаривает эти знания, нашептывая их своим клубным подстилкам.
Окорочок гордо встряхивает плечом и бесславно покидает зону назревающего конфликта. А конфликт точно назревал, потому что в глазах Малфоя я замечаю уже знакомое садистское выражение: ему просто нужен повод, чтобы стесать об кого-нибудь кулаки.
— Покороче платья не нашлось, матрешка? — рявкает раздраженно. — Все кому не лень тебе под юбку заглядывают.
— У тебя там две почтовые совы вообще без юбок кукуют. Вот за ними последи, а меня оставь в покое.
Рык Гаса вибрацией отдается в нервах, и в следующую секунду стальное кольцо его пальцев сдавливает мое плечо и ставит меня на ноги, словно плюшевого зайчика.
— Потанцуем, матрешка.
Его запах, смешанный с ароматом виски, проникает мне под кожу, дурманя голову, и мне требуется огромных усилий начать возмущаться:
— Никуда я с тобой не пойду, Малфой.
Гасу наплевать на мои протесты, потому что он крепко сжимает мою талию и толкает к себе, от чего я врезаюсь носом в его плечо.
— А я тебя не спрашиваю, матрешка.
— Повежливее, орангутанг. — ворчу, предательски млея в ее объятиях. Его уединенная близость обезоруживающе на меня влияет, превращая из шипящей кошки в мяукающего котенка.
Гас немедленно зарывается лицом в мои волосы и бесцеремонно спускает ладони мне на задницу. Его младший в это время утыкается твердокаменной головой мне в бедро, вызывая горячий прилив возбуждения.
— Твой озабоченный астронавт оставит синяк на моей ноге. — комментирую пересохшими губами.
— Не принимай близко к сердцу, матрешка. Я просто не рассказал ему, какая ты стерва, чтобы не оставить на всю жизнь импотентом.
Вот же гад. Я упираюсь ладонями Гасу в грудь, пытаясь вырваться, но он так крепко стискивает меня в своих лапищах, что трещат кости.
— Ты дотанцуешь этот танец со мной, так что не дергайся, Сла-ва.
Меня словно накачали транквизаторами: конечности и голова ватные и все, что я могу, это вдыхать его запах и надеяться, что у меня хватит выдержки не вскарабкаться на него как Кинг-конг на Эмпайр Стейт. Потому что, видит Бог, я очень хочу.
— Ты вкусно пахнешь, матрешка. — урчит Гас, перебирая пальцами мои позвонки с ловкостью профессионального пианиста. — Ты…
— Слава! — раздается восторженный мужской голос. — Вот ты где! Извини, немного задержался.
Егор? Какого хрена?
Голубые глаза Гаса за секунды чернеют и наливаются кровью, на скулах угрожающе вздуваются желваки, когда он кладет ладони мне на плечи и отодвигает в сторону, словно кусок пенопласта.
— Tebe pisdetz, Egorka. — цедит, делая шаг навстречу лучезарно улыбающемуся блондину.
Блин. Папа Игорь меня убьет.
Глава 23
Гас
— Slava! Vot ty gde! Izvini, nemnogo zaderzhalsya!
Звук этого мерзкого голоса отравленными искрами попадает прямиком в нервы.
Егорка. Белобрысый утырок, заставляющий жалеть, что отменили дуэли на шпагах, или на худой конец, на револьверах. С удовольствием бы прошелся купленной в ГУМе перчаткой по его гладкой роже, а потом истыкал бы его в дырявое решето где-нибудь на Красной площади.
Отодвинув от себя Славу, поворачиваюсь и мгновенно утыкаюсь взглядом в улыбающееся полено. Синяки под глазами у того почти сошли, а вот картофелина еще подклеена пластырем. Ничего, сейчас я быстро это исправлю.
— Tebe pisdetz, Egorka, — рвется рычащее предупреждение.
Улыбка на лице идиота мгновенно трансформируется в сыкливую гримасу, когда я делаю шаг ему навстречу.
— Прогуляемся, Буратино?
Последняя фраза — мой личный реверанс Фионе. Я бы превратил его в лужу экскрементов прямо здесь, но не хочу портить драконихе праздник. Даже русской водке не под силу убить во мне безукоризненные английские манеры.
Оценив серьезность своего положения, кандидат на пластическую операцию трусливо пятится назад. До последнего думал, что матрешка соврала, что придет с ним, просто для того, чтобы меня позлить. Наивный дебил, который никак не может ее отпустить.
Уже заношу руку, чтобы схватить полено за загривок и вытряхнуть в подворотню, как чьи-то теплые пальцы смыкаются у меня на талии и тянут назад.
— Не надо, — слышу глухое матрешкино лепетание.
Ну какого черта, а?
Поворачиваюсь, чтобы снять с себя маленькую шимпанзе, и натыкаюсь на ее взгляд, от которого сердце рассыпается в стеклянную крошку.
Матрешка с мольбой крутит головой, а в изумрудных глазах стоят слезы.
Блядь. В грудине щемит так, что я даже про мудака, обделавшегося в штаны, забываю.
— Не надо, Гас. — повторяет дрожащими губами. — Не хочу, чтобы ты дрался.
Она такая беззащитная и напуганная в этот момент, и совсем не похожа на стервозную амазонку, которую я привык видеть, что рука сама тянется стереть каплю, застывшую на ее щеке.
— Чего хнычешь, матрешка? — сжимаю между пальцами соленую влагу.
Вот как ей удается превратить меня в сентиментального идиота, разговаривающего фальцетом?
— Не нужно драки, — повторяет она, и я помимо воли зависаю взглядом на ее лице, как подросток над просмотром порно. Такая красивая, что невозможно оторваться. И за время расставания будто бы стала еще прекраснее. Хотя, возможно, мне так кажется потому, что без нее я подыхаю изо дня в день.
Больше книг на сайте -
— Жалко Егорку? — хриплю, стискивая руки в кулаки, чтобы придушить тоску по ней.
— Ты такой придурок, Малфой. — ее приглушенный шепот.
Блядь, что это за идиотское чувство — любовь? Что за проклятие такое, которое невозможно вытравить из-под кожи? Которое настойчиво ставит во главе твоей жизни лишь одного человека и ничто: ни галлоны алкоголя, ни сон, ни предлагающие свои трах-услуги телки не в силах этого изменить. Всегда она, в моей голове и в моем сердце. Чертов русский сувенир.
— Не реви, матрешка. — не удерживаюсь, чтобы провести рукой по ее пахнущим клубникой волосам. — Не трону я твое полено.
Настроение у меня ни хрена не праздничное, поэтому сгребаю бутылку со стола и иду к выходу.
Слышу как матрешка меня окликает, но вести задушевные беседы с ней сейчас у меня просто нет сил.
— Мистер Гас. — слышу занудный голос Юджина. — Если наш визит вежливости окончен, думаю, мы должны сообщить об этом мисс Вере. Возможно, в силу своих британских корней вы полагаете, что уйти не попрощавшись — это дань национальной традиции, однако, я бы сразу хотел развеять миф об этой крылатой фразе. Я имею в виду «Уйти по английски», разумеется. Так вот…
— Скажи «Чао» Фионе за меня. — обрываю нескончаемый букет его пышного словоблудия. — и позови Джо. Не хочу снова вытаскивать этого пьяного лузера из полицейского обезьянника.
Бросаю прощальный взгляд в зал и снова встречаюсь глазами с матрешкой. Она стоит на том же месте, где я ее оставил, вцепившись в рукава своего виагра-платья и нервно кусает губы.
— Куда мы сейчас, бро? — тяжелым мешком повисает на моем плече изрядно накачанный водкой Джо. — Как насчет караоке?
Две недели после нашего расставания со Славой — череда дней, залитых алкоголем, бесцельным шараханьем по барам, клубам и поющим микрофонам. Две самые паршивые недели в моей жизни. Возможно, я готов буду повторить это завтра, но точно не сегодня.
— Нет, бро. Вернусь в отель. И тебе советую. Ты и так уже на гарцующего пони похож.
— Раньше ты был веселее, бро. — пихает меня кулаком в ребра. — Это все из за Славы, да? Забудь ее, чувак. Эта стерва вообще этого не стоит…
От этих пренебрежительных слов в висках ревет ярость, и ладонь сама смыкается на горле Джо, пригвождая его к стене гардеробной.
— Только, на хер, обзови ее еще раз, я тебе твои модные шлепанцы в глотку запихну, ты понял?
В этот момент я так близок к тому, чтобы ему втащить, что меня останавливают только испуганные глаза повелительницы номерков и сопящий в спину Юджин.
— Тебе потрахаться надо. — бормочет Джо, когда я его отпускаю. — Совсем башню сорвало.
Я и сам знаю, что мне нужно потрахаться. Гас-младший в голодном депрессняке будто бы даже в размере уменьшился. Хандрит как поэт по осени без Славиной вагины. А от моего кулака его тошнит в прямом и переносном смысле.
— Не обижайся, бро. — примирительно хлопаю его по плечу. — Но на Славу еще раз рот раскроешь, я тебе челюсть высажу. Мои проблемы с ней тебя не касаются.
Кивнув, Джо накидывает свою клоунскую куртку, и они с Юджином оба семенят за мной к выходу.
— Ты когда домой собираешься? — интересуется, пока мой зануда-эльф тычет в экран мобильника, вызывая для нас такси. — Меня-то ничего не держит, а у тебя там процветающая компания.
Хороший вопрос. Сколько раз по утрам, мучаясь похмельными спазмами головы и желудка, я порывался купить билет в Нью-Йорк, но так и смог.
Чертова ведьма. Я, блядь, как сиамский близнец, не могу находиться от нее на расстоянии. И пусть между нами творится полная жопа, так я, по-крайней мере, знаю, что она ходит где-то рядом и топчет своими охрененными ногами ту же заснеженную землю, что и я.
— Филиал здесь открою. — озвучиваю первую пришедшую в голову мысль. — Помимо пельменей, жуть как полюбил русскую зиму.
Глава 24
Слава
Едва Гас и его худосочные мушкетеры скрываются из виду, меня накрывает волна тоски размером с пятиэтажку в Бутово. Желание догнать его и повиснуть как ленивец на ветке просто невыносимо. Вдохнуть запах его кожи и Фаренгейта, почувствовать дыхание в волосах, услышать какую-нибудь очередную шутку про ненасытного младшего. Но я не могу. Не могу простить ему, что так просто вернулся к своему прошлому блядскому жизни, не дав мне даже шанса объясниться. И хотя я все это время старательно блокировала картины покрытых лаком щупалец, лапающих моего Малфоя, они настойчиво просачиваются в мое сознание как вода в дырявый сапог.